И третий — уродливая царапина на синем сапфире, символ моего нового долга. Создать для Оболенского шедевр, который затмит все остальное. Дерзкий проект.
Я усмехнулся. Он думает, будто снова посадил меня на короткий поводок, завалив работой, от которой невозможно отказаться. Какая глупость. Он не понимает, что собственными руками дал мне все, о чем я мог только мечтать: идеальное место, лучшее оборудование и три вызова, которые, если я справлюсь, сделают мое имя легендой. Он вообразил, будто запер меня в лабиринте невыполнимых обязательств. Однако Оболенский дал мне три идеальных, необработанных кристалла невероятной сложности. И теперь я сам решу, под каким углом их гранить.
Глава 17
Санкт-Петербург
Октябрь 1807 г.
Рука сама потянулась к перстню мимо туго набитого кошеля с золотом Тяжелый, теплый, он лежал мертвым грузом, а уродливый белый шрам на сапфире притягивал взгляд, словно прореха на парадном мундире. Вот она, моя отправная точка. Заказ для Государя? От одной мысли об этом в груди неприятно похолодело: это Эверест, на который без подготовки не лезут. Подарок для его матери? Слишком тонкая игра, требующая верного настроя, а я выжат, как лимон после безумной гонки последних недель. А вот это… — повертев в пальцах золото с поцарапанным камнем, я усмехнулся. — Это просто работа. Срочная, понятная. Идеальная, чтобы вернуть себе равновесие и купить свободу. Цена моего выкупа.
Привычно прижав лупу к глазу, я смотрел, как царапина превращается в ущелье, в глубокий разлом на гладкой синей поверхности. Технически задача была плевой: несколько часов на полировальном станке, снять верхний слой — и камень снова засияет. Любой приличный ювелир в Петербурге справился бы с этим за полдня. Однако Оболенский — не любой заказчик. Ему нужно, а чудо.
«Чтобы весь двор ахнул». «Чтобы слава гремела громче, чем о подарке для Ее Величества». Простая, качественная работа его разочарует. В ней он увидит не исполнение долга, а намеренное унижение. А значит, и цена моей свободы может быть пересмотрена. Нет, такой расклад меня не устраивает.
Им нужно нечто, чего они еще не видели. Нечто, что сломает их представления о том, каким должен быть камень. Я отодвинул перстень. Сапфир — прекрасный материал, но его история уже написана. Мне нужен был чистый лист. Я подозвал денщика, дежурившего за дверью.
— Доложи его сиятельству. Мастеру для работы потребен один из тех алмазов, что были в ларце для вдовствующей императрицы. Самый крупный. И, — я сделал паузу, — самый негодный. Тот, что с самым большим изъяном внутри.