Мария Фёдоровна посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, от которого князь едва заметно поежился.
— Просьбы — это прекрасно, князь, — произнесла она еще тише. — Но есть и приказы. Наши ювелиры, — она сделала едва заметное движение головой в сторону Дюваля, — пытаются убедить меня, что эта вещь — работа какого-то хитрого механизма. Придворные говорят что ее создал колдун. Я хочу прекратить этот вздор. Я хочу взглянуть в глаза тому, кто сумел понять и мой вкус, и мою душу.
Она сделала паузу.
— Ваши отговорки неуместны. Я — Императрица. И я желаю видеть этого человека.
Ее голос не повысился ни на тон, но в нем прозвучала абсолютная, не знающая препятствий воля. Она смотрела куда-то сквозь него, словно ее решение уже было принято и обжалованию не подлежало.
— Завтра. Привезите вашего мастера ко мне в кабинет. На утренний кофе. Я буду ждать его. Наедине.
У Оболенского на миг перехватило дыхание. Внутри взорвался бесшумный фейерверк триумфа: сработало! План удался, он превзошел все ожидания. Она, нарушая все мыслимые церемонии, потребовала личной встречи с безродным мастером. Оглушительная победа!
Правда восторг тут же сменился ужасом, когда перед его мысленным взором встала эта сцена: вдовствующая императрица, женщина железной воли, — и его Григорий, странный, не по годам серьезный юноша с пронзительным взглядом. Юноша, который не гнет спину и не умеет льстить. Гений. Дикарь. Что он ей скажет? Как он себя поведет? Что, если в своей прямолинейности ляпнет нечто такое, что в одночасье превратит этот триумф в катастрофу? Сердце князя зачастило.
Все эти мысли пронеслись в его голове за одно мгновение. Внешне он оставался спокоен.
— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество.
Он совершил еще один глубокий поклон и выпрямился с безупречной маской триумфатора на лице. Толпа, выдохнув, снова зашумела, спеша поздравить победителя. Но никто не видел, как в глубине его глаз, за блеском успеха, притаилась тревога. Он затеял эту игру, чтобы укрепить свои позиции при дворе. А вместо этого, кажется, поставил на кон все, что у него было. И теперь ее исход не зависел от него. Все в руках мальчишки-сироты.
Конец интерлюдии.
Глава 13
Утро было мрачным. Сидя на краю верстака, я тупо смотрел на тяжелый кожаный кошель, брошенный вчера Оболенским. Мой гонорар, первая настоящая зарплата в этом мире.
Я развязал шнурок, на столешницу с музыкальным перезвоном покатилась горсть золота. Империалы. Взяв в руку один — тяжелый, теплый, с четким профилем какого-то молодого императора, — я вдруг ощутил нечто настоящее. В прошлой жизни я держал в руках камни дороже целого дворца, однако то были абстракции, цифры на бумаге. А это — концентрированная, осязаемая власть.