Я бросился к столу. Рука летала по бумаге. Пьянящий восторг уступил место азарту конструктора. На бумаге начали появляться первые эскизы. Я видел эту машину так ясно, словно она уже стояла передо мной. Видел, как вращаются ее шестерни, как ходят рычаги, как острый резец, послушный воле, врезается в металл, рождая кружево, которое еще не видел этот мир.

Эйфория — дрянь. Пьянит, как дешевое шампанское, а наутро голова трещит. Идея — это всего лишь искра. Чтобы она превратилась в пламя, способное переплавить металл, нужны дрова: чертежи, материалы, технология. Я снова был на своей территории. Мир за стенами каморки сжался до неразборчивого шума.

Первое, с чего я начал, — скелет. Станина. Основа, на которой будет жить вся эта сложная механика. Вспомнив свою возню с войлоком и кожей для гранильного станка, я поморщился. Припарки для мертвого. Здесь нужна была скала. Малейшая дрожь, микронное колебание — и тончайшая линия узора превратится в уродливую рваную рану. Дерево? Слишком живо, слишком капризно. Дышит, ссыхается, гуляет от влажности. Нет.

На бумаге начал проступать контур массивной, цельнолитой чугунной станины. Ребра жесткости, пазы, посадочные места — я проектировал ее с въедливостью гробовщика, снимающего мерку. Это будет позвоночник, а не деталь. Я уже представлял себе лица мастеров, когда подсуну им этот чертеж.

«Барин, да на кой-ляд нам якорь от линкора?». А я с удовольствием объясню им про резонансные частоты, а потом посмотрю, как они, матерясь, будут отливать эту громадину в полтонны весом (хотя — нет, не знают они про это ничего, не расскажу). Их корабельные технологии здесь придутся как нельзя кстати. А для самых точных поверхностей… О, здесь я заставлю их вспомнить дедовские методы. Шабрение. Час за часом, вручную, соскабливая металл микроскопическими слоями, пока две плиты не начнут прилипать друг к другу, вытесняя воздух. Долго? Адски. Зато результат будет абсолютным.

Дальше — сердце. Привод. Ножной? Детский сад. Он хорош для короткой работы, но здесь нужна стабильность. Часами. Без перебоев. Человеческая нога дрогнет, устанет. Паровой двигатель? Грубо. Пыхтит, трясется, плюется паром. Для камнедробилки Боттома — в самый раз. Для моего механического кружевника — смерть. Мне нужен был ровный, методичный, как у хронометра, пульс.

Идея пришла не сразу. Я перебрал и водяное колесо, и даже мысленно прикинул ветряк, прежде чем, выругавшись на собственную глупость, вспомнил часы. Огромные напольные часы с гирями, я их в Гатчине видел. Веками они отмеряли время с безупречной точностью, движимые силой тяжести. Вот он, мой идеальный двигатель! Я быстро набросал эскиз: тяжеленная чугунная гиря на цепи, перекинутой через барабан. Она будет медленно, неумолимо опускаться, вращая главный вал. Ровно. Постоянно. Без рывков. А скорость? И снова — поклон старине. Центробежный регулятор Уатта. Два чугунных шара на рычагах, которые при увеличении скорости расходятся и притормаживают механизм. Простая и надежная система. Моя машина будет сама себя контролировать.