Затем я достал из тайника свое творение. Моя асферическая линза была холодной и тяжелой. Я поднес ее к глазу.

И мир преобразился.

Никакого прыжка. Никаких искажений. Пространство просто приблизилось, сохранив свою геометрию и чистоту. Резкость. Абсолютная, кристальная резкость от центра до самого края. Никаких цветных контуров, никакой радужной грязи. Я снова посмотрел на свои пальцы. И впервые за все это время я увидел их по-настоящему. Я видел тончайшую сетку папиллярного узора, каждый завиток и пору. Я мог сосчитать волоски на костяшках.

Я перевел взгляд на верстак. Обычная медная пластина, которую я полировал вчера, превратилась в микроскопический пейзаж, испещренный долинами и хребтами царапин. Я видел то, что должен был видеть, — истинную структуру поверхности. На край верстака села обычная комнатная муха. Я навел на нее свою оптику. И замер. Я видел сложное, совершенное существо, фасетки ее огромных глаз, тончайшие волоски на ее лапках, видел, как пульсирует ее брюшко.

В этот момент я испытал глубокое, пьянящее чувство контроля, абсолютного контроля над материей. Я стал единственным настоящим профессионалом в мире дилетантов. Поликарпов, и такие, как он, работали на ощупь, полагаясь на удачу и грубый навык. Я же теперь мог опираться на точность. На знание. Игра будет идти по моим правилам.

Я опустил лупу. Мир снова стал плоским и нечетким. Но я уже знал, что это — иллюзия. Настоящий мир был там, за гранью их восприятия. И у меня был единственный ключ от двери в этот мир.

Это была власть видеть то, что скрыто от других. Власть создавать совершенство, недоступное для них даже в мыслях. Я мог теперь работать с допусками не в десятые, а в сотые и даже тысячные доли миллиметра. Я мог наносить гравировку, которую можно будет прочесть только под микроскопом. Я мог гранить камни так, чтобы каждый луч света, попавший в них, работал по рассчитанной мной траектории.

Я спрятал свое сокровище. И в этот момент мой план побега изменился. Раньше я думал просто сбежать, раствориться в толпе, выжить. Какая глупость. Это путь жертвы. Я не жертва.

Теперь я буду готовить свой уход. Я понял, как именно я смогу создать свой стартовый капитал. В условиях кризиса, вызванного Тильзитским миром, никто не станет заказывать новое, дорогое украшение. Но разорившиеся аристократы будут нести в заклад и на продажу свои фамильные драгоценности. Старые, испорченные, вышедшие из моды. И рано или поздно в эту мастерскую попадет действительно ценная, но поврежденная вещь.

Вот он, мой план. Дождаться такого заказа. И, используя свою технологию, превратить заказ в нечто на порядок более ценное. Создать шедевр, который заставит говорить о себе. Который привлечет внимание тех, кто действительно разбирается в искусстве.