Спустившись вниз, я погрузился в привычный рабочий шум. Мысль о «сбросе давления» вернулась, однако теперь она была прагматичной задачей. Нельзя позволять этому телу мешать работе. Значит, нужно найти проводника в тот мир, который я совсем не знал. Кто мне скажет где ближайший бордель? Не спрашивать же на улице о таком?

Мой взгляд прошелся по людям. Прошка был слишком юн. Впутывать мальчишку в такие дела — последнее дело. Да и не видно его, спит наверняка. Варвара Павловна… Сама мысль об этом показалась дикой. Оставались мои молчаливые «телохранители», Федот и Гаврила. Прислонившись к стене, они с каменным равнодушием взирали на суету. Уж эти-то, гвардейцы, прошедшие казармы и походные биваки, должны знать тайные тропы столицы.

Изображая живой интерес к качеству кладки, я не спеша приблизился к ним. Они тут же выпрямились, превратившись в двух гранитных истуканов.

— Господа, — я постучал костяшкой пальца по шву, изображая задумчивость. — Служба службой, а душа, знаете ли, требует отдохновения. Не посоветуете ли в нашем славном граде заведения… где можно было бы отдохнуть от трудов праведных? С достоинством, разумеется.

Сначала они не поняли о чем я веду речь, а потом как поняли…

Гаврила, тот что помоложе, чуть заметно дернул усом, пряча улыбку. Федот же остался серьезен, как на карауле. Он уже открыл было рот для дельного совета, как входная дверь с грохотом распахнулась. В клубах морозного пара в холл, спотыкаясь, влетел Прошка и замер, тяжело дыша, прижимая руку к лицу.

Он отнял ладонь: распухшая скула наливалась жутким, багрово-синим цветом, губа разбита в кровь.

Кровь на мальчишеском лице мгновенно выжгла из головы все мысли о развлечениях. Внутри вскипела злость на тех, кто посмел. Весь мир сузился до этого уродливого, наливающегося синевой синяка.

— Федот, воды холодной и полотно чистое! — голос прозвучал не громко, но гвардеец дернулся, словно от окрика на плацу. — Прохор, за мной.

Подхватив мальчишку под локоть я почти втащил его в свою временную контору, в спертый воздух, пахнущий пылью и остывшим горьким чаем. Усадив его на единственный стул, я принял у подоспевшего Федота тяжелый медный таз. Вода была такой холодной, что ломило пальцы. Прошка зашипел, когда я осторожно приложил мокрую, грубую ткань к его щеке. Не отстранялся, лишь смотрел на меня снизу вверх огромными, полными слез глазами. Я все понимаю, пацан должен участвовать в драке и все дела. Но этот синяк явно не простой. Чуть выше и висок. Глаз налился кровью и заплывает. А если ослепнет? Не думаю, что все так трагично, но выглядит это очень и очень плохо.