Я снова ушел головой в проект. Мир за пределами моей лаборатории почти перестал существовать. В моем святилище была тишина. Я был полностью поглощен. Авторучка для императрицы стала навязчивой идеей, сложнейшей головоломкой, которую я собирал в своей голове, деталь за деталью.

Я как раз пытался рассчитать оптимальный угол для золотой вязи, когда в дверь тихо поскреблись.

— Войдите, — бросил я, не отрываясь от чертежа.

На пороге возник Прошка, нервно теребя шапку.

— Григорий Пантелеич… я там… пронюхал.

— Говори, — устало произнес я, отхлебнув остывшего чая.

— На Гостином, в рядах… там только про вас и говорят, — зашептал он. — Называют… «невским колдуном». Говорят, вы камень-оборотень самому Государю подарили. И что перстень князя Оболенского… — он сглотнул, — что он не горит, а плачет кровью.

Я криво усмехнулся. Мифы. Лучшей рекламы и не придумаешь.

— А еще… — Прошка подался вперед. — Француз-то, Дюваль… совсем плох. Раньше к нему в лавку кареты в очередь стояли. А теперь — тишина. Он бесится. Кричит на своих подмастерьев, кулаками по столу стучит.

Я пожал плечами. Так вот оно что. Старый павлин начал терять перья. Его парижские штучки больше не работают. Столкнулся с настоящим делом и скис. Жалкое зрелище.

— Но это не все, барин! — в голосе Прошки зазвучал азарт. — Самое главное! От него люди бегут! За эту неделю двое лучших его мастеров ушли. Один — резчик по камню, Анри. Второй — Филипп, закрепщик. Дюваль им вслед проклятия кричал, а они только смеются. Сидят теперь по трактирам, пьют и ждут.

— Ждут чего?

— Вас ждут, Григорий Пантелеич! — выпалил Прошка. — Они его уважают, барин, — он смотрел на меня почти с мольбой. — Говорят, Дюваль их за людей не считал, только кричал. А вы… вы мастера цените. Илья со Степкой уже на весь квартал растрезвонили о том какой вы хороший Мастер. Энти, от Дюваля, они к вам пойдут. Возьмите их, а? С ними мы всех за пояс заткнем!

Я откинулся на спинку стула. Дюваль бесится. Хорошо. Но что дальше? Просто кричать он не будет. Такие, как он — жалят. Тихо, исподтишка. Начнет распускать слухи не о колдовстве — это для черни, — а о том, что я обманываю заказчиков, использую дешевые камни, выдавая их за дорогие. Ударит по самому больному — по репутации. И вот это уже серьезно. Нет уж, пока не стоит даже заикаться о том, чтобы забрать его бывших работников.

— Хорошая работа, Прохор. Ты молодец. Вот, — я вытащил из ящика стола рубль. — Купи себе сапоги. Старые твои совсем худые.

— А с мастерами этими что делать, барин? Придут ведь.

— Коли придут, — я снова взял в руки уголек. — Поглядим. А теперь иди.