— Бери и пиши. Первое: любое использование имени Григория Пантелеевича и его мастерской требует личного дозволения оного. Второе: первый образец оседает в моем доме. Третий: повторные изделия выпускать исключительно после хозяйской ревизии и подробных наставлений.

Под стать быстрой речи купца, перо Семена заполошно заметалось по бумаге. Обожаю этот скрип, прямо музыка настоящих дел.

Тем временем Татьяна приблизилась к столу. Выудив из россыпи граненый осколок янтарного стекла, девушка посмотрела сквозь него на свет.

— Дамские варианты требуют особого изящества и малого веса, — задумчиво произнесла она. — И нужен обязательный футляр. Подобную диковинку станут передавать из рук в руки. Лишившись защиты, она мгновенно покроется жирными пятнами или разлетится вдребезги.

— Да, футляр необходим, — согласился я. — Я говорил уже с вашим отцом, снаружи обтянем кожей. Для дорогих вариантов пустим тиснение. Кстати, к каждой трубе стоит прикладывать лист с несколькими орнаментами, срисованными прямо из нее. Покупатель должен видеть наглядно что он покупает.

Якунчиков хлопнул ладонями.

— Для ярлыков!

— Для ярлыков, росписи стекла, гравировки, вышивания, узоров на тех же футлярах. Осколки начинают приносить двойную пользу: сперва услаждая взор внутри трубы, затем — ложась на бумагу.

Замерев с занесенным пером, Семен вытаращился на меня.

— Стало быть, битая бутылка способна рождать рисунки для бутылки новой?

— Забавно, — тихо проронила Татьяна. — Разбитое будет украшать целое.

Я вежливо склонил голову.

Внимание Якунчикова оторвалось от самого предмета, воображение купца выстраивало вокруг медной трубки целую артель. В воздухе витали тени стекольщиков, кожевников, юрких мальчишек-сборщиков, приказчиков с браковочными листами и довольных покупателей.

— Значит так, Семен, — распорядился хозяин. — До заката найти зеркала полосами. Требуется приличный товар. На завтра вызывай кожевника с образцами. Резать стекло поручим старику с Остоженки — тому самому, что Бахрушиным витрины ставил. Плюс подыщи толкового рисовальщика. Малевать лубки нам без надобности.

— Сюда бы Венецианова выписать… — задумчиво протянул я.

— Кого?

— Вспомнился один художник. Пустое. Для первой московской партии вполне сгодится местный талант.

Истинный облик Первопрестольной предстал передо мной во всей красе: стоило человеку сказать слово, как за считанные минуты нашлись мастера и пути к первой партии без чиновничьей спеси или ожидания высочайших соизволений и бюрократических проволочек.

Я вспомнил петербургские порядки. На берегах Невы мне пришлось бы часами распинаться о пользе задумки, клясться в ее безопасности, после чего яростно отбиваться от желающих присвоить чужое. В финале непременно возник бы хлыщ с предложением презентовать неработающую вещь государыне. Благо, всем этим занималась Варвара. Московский подход подкупал больше.