Девушка послушно отложила пяльцы.

— Григорий Пантелеевич, хотите московских новостей? Честно предупреждаю: половина сплетен касается свадеб, долгов и чужих нарядов.

— До такой степени я ворчлив, да? — буркнул я. — Простите Татяна Лукьяновна, думаю чужие наряды звучат на удивление свежо.

— Тогда начнем с главного. В Благородном собрании возобновились споры о приличиях: дозволительно ли носить французские ленты в пору всеобщей немилости к французам.

Я сдержал себя от жеста «рука-лицо» и усилием воли не закатывал глаза.

— К какому итогу пришли?

— Сердиться на французов следует громко и вслух. Носить ленты допускается при условии, что они куплены заранее. Жалко ведь добру пропадать.

Пальцы погладили саламандру на набалдашнике трости.

— Какая интересная патриотическая экономия.

— У нас нынче многие ударились в подобные рассуждения. Новый тариф обсуждают повсеместно, каждый на свой лад. Бывшие торговцы лионским шелком и парижскими безделушками ругаются. Продавцы русского товара радуются, хотя весьма осторожно. Батюшка точно подметил: сперва все кричат «поддержим свое», затем возмущаются грубостью отечественной ткани по сравнению с французской и требуют вернуть прежнее, желательно подешевле.

Не отрываясь от записей, Якунчиков добавил:

— И непременно с доставкой на завтра.

— Разумеется, — подхватила Татьяна.

Переменив позу в кресле, я постарался унять пульсацию в ноге. Болтовня Татьяны успокаивала. Девушка все же умница. Московские сплетни лились живо, с интонациями купеческого дома.

— В свете действительно царит такая тревога? — поинтересовался я.

— Зависит от компании. Рядом с дамами обсуждают именины, визиты, недостаток поклонов и танцы. Стоит мужчинам уединиться — всплывают про пошлины, обозы, французы и долги. Вчера знакомые устроили диспут: один уверял в невозможности ссоры с Бонапартом из-за его нужды в русском хлебе и лесе. Оппонент возражал: Бонапарт прибрал к рукам всю Европу без оглядки на ее удобства.

— Второй мыслит здраво.

— Впоследствии он крупно проигрался в карты. Где тут здравомыслие?

Якунчиков фыркнул.

— Карты губят лучшие умы.

— И не только карты, — парировала Татьяна. — Страсть иметь собственное мнение о войне вредит не меньше. Молодые господа разглагольствуют о битвах.

— А старшие?

— Старики вспоминают правильные былые войны. Батюшка после подобных речей обычно осведомляется о стоимости овса в те славные времена.

Я перевел взгляд на купца.

— И каков ответ?

— Сплошные обиды, — сухо обронил Якунчиков. — Людям нравится воевать на словах, пока баталия не оборачивается счетами за подводы, фураж, солдатский постой и задержанные платежи. Стоит перевести разговор в практическое русло — тебя немедленно обвиняют в недостатке любви к Отечеству. Еще и об этом Ольденбурге судачат.