Однако настоящая мясорубка стартует задолго до переправы наполеоновской гвардии через Неман.

Маховик уже раскручивался. Я не знаю сработает ли моя затея с «Ульем», уж слишком все должно идеально сойтись, но отголоски надвигающейся бури читались и в жестком декабрьском тарифе и жалобах парижских поставщиков. Они прятались в двуличии московских негоциантов. Грядущая катастрофа измерялась застрявшими обозами, взлетевшими ценами на овес и бравадой молодых дворян. Второили им и старики с их чинными воспоминаниями о былых.

Хуже всего оказалась всеобщая привычка отрицать очевидное.

Тильзитский договор формально сохранял силу. Монархи обменивались вежливыми посланиями, газетчики тщательно фильтровали тексты, а великосветские салоны продолжали тонуть в интригах из-за лент, кружев и недостающих поклонов. Под этой коркой благополучия нарастало давление.

Императорский двор продолжает мнить себя всемогущим творцом истории. Купцы старательно прячут за счетами страх банкротства, высокопарные рассуждения дворян о чести маскируют банальную боязнь лишиться теплых мест. Экономическая удавка французов успешно скрывается за вывеской обычной коммерции. Все продолжают цепляться за веру в спасительную силу изящной дипломатии.

Но тщетно. Трещина уже прошила фундамент.

Выиграет тот, кто первым оценит масштаб разрушений и успеет сковать расползающиеся края железной оправой.

Фокусы с изобретениями, ослепление двора невиданными диковинками ради снопа аплодисментов теряли всякий смысл. Занимательные игрушки хороши в стабильном здании. Наш дом уже откровенно вело в сторону.

Грядущую лавину остановить сложно. Мой отряд еще даже не собран, а времени все меньше. А еще требовалась всеохватывающая сеть.

Москва же бурлила людьми, товарами, финансами, слухами.

Тверь вполне годилась на роль производственной базы.

Архангельское — готовый полигон и кузница кадров.

Древняя столица должна превратиться в логистический хаб, арсенал грядущей кампании. Именно отсюда придется тянуть ресурсы, здесь ковать победу, собирать обозы, сколачивать ящики. А еще выращивать мастеров, не склонных к бегству.

Армейским полкам предстоит проливать кровь. Фигнер займется обезглавливанием командования. Барклаю суждено выдержать тяжелейшее отступление сквозь ненависть диванных стратегов. Император продолжит метания от мании величия к ужасу. Златоглавая будет исступленно молиться, гонять чаи, проклинать корсиканца и тайком скупать контрабандные шелка.

Вплоть до того момента, когда заполыхают первые кварталы. Если, Толя, если! Если заполыхают. Ведь есть огромное количество деталей, где я постелил соломку, начиная от «Улья», заканчивая будущим «Отрядом». Но способен ли один человек настолько изменить историю?