Крыть оказалось нечем. Она рассмеялась и даже фыркнула.

Возле самого выхода остановилась, будто прислушиваясь к еще не озвученным мыслям.

— Кстати, — заметила она будничным тоном, — Иван Петрович все-таки проиграл спор.

Не понял. О чем она?

— Кулибин?

Фигнер впервые за вечер растерялся, по его лицу читалось отчаянное непонимание.

На этом прощание завершилось. Екатерина смешливо хмыкнула. Лакей накинул плащ на плечи своей госпожи, пара охранников двинулась в авангарде, замыкающий прикрыл спину. Через минуту стихли шаги. Екатерина Павловна мчалась в свой московский дворец.

Послышался шум. На этот раз Беверлей покинул палату иначе, дверь распахнулась широко. Доктор вышел в коридор без дерганной торопливости, позволив собственному измотанному телу наконец-то проявить накопившуюся усталость, главная часть работы осталась позади.

Закатанные рукава потемнели. На лице взгляд победителя. У хирурга, упустившего пациента, глаза выглядят совершенно иначе. Час назад он говорил, что Иван жив, сейчас он выглядел хуже внешне, но лучше внутренне. Все же он лучший в своем деле. Я наконец-то расслабился в полной мере.

Весь вечер держался на голом ожидании, однако при виде врача слова застряли в горле.

— Да-да, жив ваш Иван, — произнес он. — Он выдержал, передумал умирать. Впереди угроза горячки, кровопотеря огромная. Тем не менее, я сделал все что было в моих силах.

— Доктор… — начал я и осекся.

Что в такой момент говорят? Дежурное «спасибо»? Благодарить за то, что несколько часов кряду он удерживал его жизнь, не дав ей утечь сквозь пальцы? Слишком мелко.

Беверлей всё прекрасно считал по моему лицу и поморщился.

— Оставьте благодарности. Терпеть их не могу. Скажете спасибо через неделю. Если, конечно, я не ошибся, тело Ивана не взбунтуется, а кто-нибудь из местных эскулапов не решит «помочь» мне чудодейственными мазями.

Голос у меня все-таки прорезался:

— Вы сделали гораздо больше, чем я смел надеяться.

— Я выполнил свой долг. И прекратите на меня так смотреть, Григорий Пантелеич.

Знакомые интонации. Значит, порох в пороховницах еще оставался.

Подойдя ближе, он привалился плечом к стене. Садиться врач явно опасался, рискуя больше не встать.

— Есть еще кое-что, — продолжил Беверлей. — Прескверная новость. Иван выжил благодаря своей чертовской выносливости. Я уже сталкивался с похожей бедой. На вас, Григорий Пантелеич. Тогда мне пришлось учиться на лету.

Прошлое накатило на меня. Да, было дело. Жар, насквозь мокрые простыни, чужие руки и голос Беверлея, плывущий где-то над лицом.

Долго же я тогда вбивал в Беверлея свои знания. И ведь удалось. Теперь он личный врач Екатерины.