Смерив меня раздраженным взглядом, он вздохнул.

— Вы были отвратительным. Нормальный больной хотя бы лежит смирно, избегая раздавать указания. Впрочем, будем откровенны: опыт работы с вами мне помог. Замешкайся я чуть дольше и Ивану бы этого не хватило.

Взгляд сам собой опустился на колени, где покоилась трость, надежная вещь. Раньше этот предмет казался временной подпоркой, эдаким символом пережитого да и просто полезным аксессуаром.

Беверлей заметил мой взгляд на трость и согласно махнул головой.

— Пережив эту ночь, ваш человек не вернется в прежнюю форму ни через неделю, ни через месяц. Выносливость будет восстанавливаться по крупицам, глубокое дыхание начнет отдаваться болью. А ходить станет совсем скверно. Вероятно, ему понадобится трость.

Иван с опорой в руке. Представить подобное было тяжело, ведь речь шла о человеке, привыкшем в санях закрывать меня плечом, а в незнакомом дворе незаметно заслонять собой самые уязвимые зоны. Он никогда не пускался в объяснения, предпочитая тихо делать работу.

Теперь этому монолиту придется искать опору.

До одури хотелось заявить что Иван вытянет, вскочит и зашагает как прежде, ведь таким людям ломаться не положено.

— Трость, — медленно повторил я. — Выходит, скоро у нас организуется тесный клуб джентльменов.

Шотландец посмотрел на меня вздыхая.

— Ивану требуется абсолютный покой. Запрещаю любые визиты и речи. Очнувшись и увидев вас в таком виде, он попытается вскочить. Рисковать результатами своей работы ради вашей взаимной преданности я не намерен.

— Без вашего дозволения я не зайду к нему, — заверил я.

Беверлей подозрительно прищурился.

— Звучит чересчур разумно. Меня это настораживает.

Вредный лекарь, однако. Плохо на него влияет Екатерина, становится таким же ершистым.

Оторвавшись от стены, доктор выпрямился. Хирург, вырывающий жертву из лап смерти, расплачивается собственными жизненными соками. Просто его раны остаются невидимыми.

— Вам необходим отдых, — заметил я.

Он махнул головой и направился на выход.

Уже шагнув за порог, он бросил через плечо:

— Григорий Пантелеич, ваша старая травма сегодня сослужила отличную службу. Люди склонны верить, будто пережитая боль забирает силы. Изредка она возвращает долги. С задержкой, но возвращает.

Этому он тоже у Екатерины научился? Озадачить на пороге перед уходом?

Фигнер задумчиво протянул:

— Постепенно начинаю понимать, почему ваше окружение держится за вас больше, чем предписывает долг службы.

Я иронично приподнял бровь. Это когда он успел такие выводы сделать? Целенаправленно наводил справки обо мне?