— Понял, Григорий Пантелеич. С Кульневым переговорю при первом же удобном случае.

— И еще, я заранее назначу лошадей с лекарем. В суматохе метаться будет поздно.

Вернувшись к стоянке, мы застали Толстого за раздачей указаний.

— Ну что, сладились? — спросил он, заметив нас.

— Сладились, Федор Иванович, — отрапортовал Давыдов. — Беру на себя связь с передовыми, конкретно — с Яковом Петровичем.

— Добро, — буркнул Толстой.

Оставшись рядом с Толстым, я перевел взгляд на штабную линию. В окружении офицеров, снова мелькнула фигура Кульнева. Кажется что-то получилось изменить, по крайней мере, теперь рядом с генералом окажется человек, способный его спасти. Этого, конечно, мало, но для начала работы — в самый раз.

Расставшись с Давыдовым, я доковылял до своего стола, но садиться сразу не стал. За откинутым пологом палатки кипела вечерняя суета.

Опустившись наконец на складной стул, я вывел на чистом листе: «Кульнев». И со вздохом оперся на рукоять-саламандру. Опять этот дурацкий замкнутый круг.

Вместо исторической справки в голове зияла черная дыра. В памяти впечатался сам факт гибели генерала, но совершенно стерлась дорога, которая его к ней привела.

Знай я точный день, можно было бы сыграть грубо. Заманить Якова Петровича на осмотр «Аврор», устроить показательный заезд по бездорожью с носилками. Генерал наверняка бы клюнул — начал бы выспрашивать про рессоры, котлы, тягу. Глядишь, и выгадали бы спасительный час-другой. Да можно было бы кучу всего придумать, особенно с «Аврорами».

Казачки окрестили одну машину «Пьяной телегой», а другую «Безногой». Офицеры, проходя мимо, притормаживали, пялились, правда напрашиваться на покатушки перед большой кровью дураков не находилось. Представь я сейчас Кульнева, с хохотом трясущегося в «Авроре» ради моего внутреннего спокойствия… бред. В нужный день это спасение, в любой другой — пустая забава.

Скомкав лист с фамилией, я раздраженно отшвырнул его в сторону и развернул рабочую карту. Хватит. Тысячу раз гонял одни и те же мысли. Война начнется не ради спасения одного храброго усача.

Барклай торчит на севере, прикрывая виленское направление. Багратион со Второй армией опасно провисает южнее. Тормасов вообще где-то в медвежьем углу. Русские силы размазаны по гигантскому пространству, а корсиканец всегда умел бить точно в стыки.

Цифры в голове плясали. Великая армия — это полумиллионная орда, пусть даже часть останется в тылах и гарнизонах. У Барклая от силы тысяч сто двадцать, у Багратиона едва ли полтинник. Сила у нас есть, просто она размазана по карте тонким слоем. Бонапарт же собрал все в один кулак.