А Гай думал о том, что всё это может быть частью хитрого плана — их покормили, дали отдохнуть, приодели — и перевели на другой уровень потребностей, о которых свора одичавших мужиков и думать не думала до этого, сосредоточившись на выживании и проблемах сиюминутных. Что это за психологические игры, он понятия не имел, но играть в них точно не собирался. Обойдутся ушастые мозгоправы…

Вдоль тропинки, по которой княжна Кайнэ вела гостей (пленников?) Рованиона, тянулась живая изгородь из густого жестколистного кустарника. Гай в просветах между ветвями замечал тени в голубых доспехах — стражи были тут, неподалёку. Свобода была мнимой.

Над головами нависали кроны деревьев — зелёных лиственных исполинов, сквозь которые едва-едва проникали лучи солнца — вокруг царил полумрак.

— Пришли! — внезапно сказала эльфийка и исчезла.

Только что была — и р-раз — пропала! Каторжане загудели, а дядя Миша, принюхавшись, заявил:

— Никакого колдовства или телепортации. Я чую её запах — она совсем близко. Спряталась.

Они высыпали на поляну и осмотрелись. В самом её центре располагался круг из огромных замшелых валунов, создающих как бы ограду вокруг странного на вид дерева — белого, лишённого коры и листьев.

— Вы должны подойти к дереву, коснуться его рукой и сказать, почему считаете, что ваше пребывание в Разломе — это ошибка, — раздался глубокий и выразительный голос.

Из-за дерева шагнул высокий эльф в длинном церемониальном одеянии, с золотистым посохом и золотой же диадемой на белых, в цвет дерева волосах. Увидев, что люди не решаются, он взглянул на Таира и кивнул:

— Ты знаешь, зачем ты здесь, Таир Тамбаро. Сделай то, зачем пришёл!

Таир шагнул вперёд. Он весь трясся, но, перебарывая себя, шагал к дереву. Прислонив руку к его гладкой поверхности, он сказал:

— Я виновен, многократно виновен. Я хотел лишь увидеть родные леса ещё один раз — и умереть.

В ту же секунду он рухнул на траву, как подкошенный, выдохнул и замер.

— Охренеть! — сказал дядя Миша. — И что бы это значило?

— Умер! — сказал Дон.

— Да ладно⁈ — глянул на него рашен.

— Кто из вас желает быть следующим? — седовласый эльф повёл рукой. — Таир недостоин сражаться на арене — и он знал это заранее. Потому он лежит сейчас здесь, а душа его — далеко в чертогах Манве.

Дядя Миша тряхнул головой, рявкнул что-то вроде «абанамат» и «дахусим» и в несколько шагов пересёк поляну:

— Я невиновен! Они хотели отравить меня и забрать моё имущество, а я убил их — это было честно! В традициях моего народа есть печёнку — и я съел печёнку, и они были уже мертвы в тот момент, когда я ел их печёнку, и не страдали! Полиция не стала разговаривать со мной, а стала стрелять в меня — и я стал сражаться с полицией! Я невиновен, тысячу раз невиновен, и готов отстаивать своё виденье с оружием в руках, или без оружия — мне всё равно! А? А, деревяшка?