— Скажи хоть что-нибудь. Соври, я не знаю, но скажи хоть что-нибудь, — в его глазах сверкала та же мольба, что и в словах.
— Я не знаю, что сказать. Ты же не поверишь. И я понимаю, уж поверь, понимаю, что ты сейчас чувствуешь.
— Черт! Я сам во всем виноват. При любых раскладах. Если ты знала о Линде с самого начала и мстила мне — я сам виноват. Если не знала, так все равно виноват. Прислушивался бы к тебе, учитывал бы, чего хочешь ты, и не поступила бы так.
— Я не изменяла тебе, Влад. Не знаю, как тебя в этом убедить. И, если честно, убеждать не хочу. Думай, что хочешь. Я не понимаю, что за чушь с тестом на отцовство. Все это какой-то кошмарный сон.
Он глянул на меня, и я поняла, что, конечно, не поверил ни единому слову. Но все же было что-то еще во этом взгляде, словно он очень хотел поверить, изо всех старался, но ничего не выходило.
— Иди, Влад, — прервала я затянувшееся молчание.
Он вышел, я закрыла за ним дверь и сползла спиной по этой двери на пол. Я поджала ноги, обхватила колени руками, словно хотела занимать как можно меньше пространства. Мысли по-прежнему были вязкими и не ясными. Меня потряхивало словно от озноба. Хотелось согреться несмотря на то, что на дворе жаркое лето.
«Кровь не обманешь», — сказал Влад. Я все крутила эти слова в голове и пыталась разгадать, что меня в них так зацепило. Словно в этих словах были все ответы, но я никак не могла ухватиться за суть.
Я прошла в комнату, где лежал в кровати Данил, едва передвигая ватные ноги. Я смотрела, как спит мой сын. Это немного успокаивало, но в той мере, чтобы я прекратила думать о словах Влада, да и обо всей этой чертовщине в целом.
Мне нужна была помощь, мне был нужен человек с холодным разумом, который мог бы все взвесить, узнать то, что не могу узнать я и разобрался, наконец, во всем.
Сама я не справлюсь. Мне было настолько плохо, что хотелось просто лечь и умереть. Я представляла, как все это выглядит для Влада. И, вроде бы, нужно было позлорадствовать. Уж я-то точно знала каково это, точно знала, чего стоит не сойти с ума от предательства того, кому безоговорочно верил. И прекрасно понимала его состояние, с одной только поправкой на мужское и женское.
Но злорадствовать мне не хотелось. Мне было искренне жаль, что Владу придется все это пережить. Если бы я действительно ему таким образом мстила, если бы и правда обманывала его, тогда, конечно, нужно было бы злорадствовать и усмехаться над ним. Но я этого не делала.
У меня даже в мыслях не было никогда другого мужчины, да даже во сне, черт возьми, даже в самых развратных эротических снах мне снился только Влад. Не только мое сознание не допускало измены, даже подсознание, сама душа не могла себя этого представить.