— А если она появится?
— Если появится, тогда и будем решать вопрос.
Я отошла к кроватке к малышам. Мои детки.
А затем я почувствовала дыхание Влада на волосах, услышала глубокий вдох, меня тут же пробрало до самых пят, показалось, если он сейчас дотронется, я не сдержусь, все стены падут, а я не была еще готова и от того непроизвольно дернулась в сторону.
Влад тут же отошел.
— Тебе нужно свое место, Лиза, уже хватит ютиться у Лоры с Максом, тем более они в любой момент могут вернуться.
— Ты что-то предлагаешь? — спросила я.
— Предлагаю, я скоро дострою дом.
— Очередной дом, Влад? Сколько тебе еще нужно домов?
— Это другое. Теперь все иначе. Это не отменяет того, что тебе нужно свое место.
— Я подумаю.
Я заметила, как Влад едва заметно улыбнулся, услышав мой ответ.
— Но это ничего не значит, — добавила я.
— Я понимаю.
Сейчас, когда обрела своего ребенка, когда приняла Данила, я меньше всего думала о себе. Я думала только о детях, и материнская природа правила бал. Дети должны быть в комфорте и безопасности. Их не должны касаться никакие родительские дрязги. Сначала нужно обеспечить это, а со всем остальным я разберусь после.
Глава 40. Замуж за милиардера
Люди меняются? Люди не меняются? Или меняются обстоятельства, и люди в этих обстоятельствах предстают уже не теми, кем они казались раньше. Теперь я частенько об этом задумывалась. Особенно после того, как дала Владу поблажку и позволила ему появляться у меня, чтобы видеться с детьми — Андрюшей и Данечкой.
Ему это было важно. Детям тоже. Они узнавали его, тянулись. Я не могла лишить его детей, родительства. И не хотела. А может, я боялась, что он не придет больше.
Он играл с ним так, будто ничего важнее игры не было в этот момент. Когда он к нам приходил, отключал телефон и клал в коридоре на тумбочке.
Играл с детьми, поглядывал на меня. С окна на эту троицу мальчишек, развалившихся на игровом коврике, падало солнце, во взгляде Влада по-прежнему залегло решительное выражение. Что же он задумал?
Я так боялась, что он подготовит для меня и сыновей дом, дела и… решится.
Потому что я не могу сказать «прощаю, я тебя прощаю».
Он больше не пытался просить прощения. Он обнимал и тискал сыновей, а рядом со мной держался сдержанно. Как будто боялся, что он мне противен. От этих мыслей слезы наворачивались.
Он аккуратно задавал вопросы: чем я занимаюсь, что читаю, что за передачи смотрела. Не знаю, что это — попытка не быть эгоистом, каким он был всю дорогу, или действительно хотел узнать меня. Я нехотя, но рассказывала. Он брал мои наушники и слушал мою музыку.