— Что же вы за люди такие? — я смотрела на главврача и поверить не могла, что с виду приличный интеллигентный человек способен на такое. — Что делают с вами деньги? Неужели ради них можно пойти на что угодно? Вы рассчитываете, что заработаете столько, что в аду сможете выкупить себе котел похолоднее, что ли?
— Вам не понять, — просипел врач.
— Чего мне не понять? — взъярилась я, — что есть поступки, которые нельзя совершать ни за какие деньги? Что не все измеряется деньгами?
— Сытый голодного никогда не поймет.
— Да не вижу я, что ты голодный! — рявкнула я. — Такие как ты гребут как не в себя, даже когда уже не лезет! Сволочь!
— Ладно, нечего с ним разговаривать, — бросил Влад, — сдавай его ментам Сергеич, если он все рассказал, пока я его не ушатал. Хотя…
Я не столько увидела, сколько услышала этот страшный удар. Врача буквально подкинуло со стула в воздух мощным апперкотом. Жуткий хруст сломанной челюсти, наверное, навсегда застрянет у меня в памяти.
Врач рухнул на пол, потеряв сознание еще в воздухе.
— Теперь сдавай, — Влад глянул на сбитые костяшки кулака. Еще вопрос, сколько они здесь махинаций провернули. Думаю, надолго этот товарищ присядет. Жалко Линда соскочила. Я бы проверил, хорош ли еще мой правый боковой.
Меня передернуло, когда я услышала её имя. Меня больше поражало даже не то, что она подменила детей, не то, что она пыталась, фактически, меня убить, но то, что она так запросто отказалась от своего ребенка. От кого бы он там ни был. Кукушка, а не женщина.
Но я уже не злилась. Меня пугало это безразличие к детям. К двум маленьким судьбам, которыми так легко вертела эта женщина в угоду своим целям. Это словно распахивало врата в тот человеческий ад, где детей бросали, отдавали, били, издевались, продавали в рабство. Вот так просто, не болея за них душой.
Я никогда ни с чем подобным не сталкивалась.
Все-таки моя жизнь была довольно благополучной в эмоциональном плане, ну до того, как все случилось.
Сейчас я чувствовала боль за всех брошенных детей.
На руках у меня был мой малыш, обретенный, возвращенный. Но дома ждал еще один — ненужный, брошенный.
Данечка.
Я обрела своего ребенка. Обрела себя как мать. И душа моя пришла в равновесие. Тепла теперь хватало на двоих. И одно я понимала сейчас точно — я не брошу его на произвол судьбы и сейчас время принятия может и не простых, но взрослых и осознанных решений.
— Отвези меня домой, — сказала я Владу. — Не могу больше здесь находиться.
— Сергеич, ты уладишь? — спросил Влад у начбеза.
— Все будет в лучше виде, — уверил Игорь Сергеевич. — Езжайте спокойно.