Линда поставила переноску с ребенком на кресло в коридоре:
— Пускай папаша тоже повозиться со своим ребенком, если не удосуживается появиться!
— А ты зачем вообще пришла? Не интересно, как там Влад? — спросила я, а сама смотрела на ребенка.
— Понятно уже, что нормально!
По всему виду Линду, по ее резким движениям, произнесенным невпопад фразам, я поняла, что она сейчас точно не в себе. Будто не отдает отчет своим действиям.
Она зацокола каблуками по коридору. Я осталась стоять в недоумении, как это она вот так запросто взяла и оставила здесь младенца. Просто бросила и свалила. Как такое вообще возможно?
Я осторожно заглянула в переноску, малыш смотрел на меня глазенками-пуговками, и что-то защемило у меня в груди. Неясное чувство тревоги и вины. Я вдруг поняла, что сама не лучше Линды. «Где сейчас твой малыш, Лиза? — спросила я себе. — Правильно. С Лорой. А ты хоть раз о нем подумала за это время? Чем ты сейчас на самом деле озабочена, а чем должна быть озабочена?».
Ребенок Линды, словно вторя моим мыслям, зашелся в плаче. Я внимательно посмотрела в переноске, бутылочки с питанием нигде не было. От этого плача все во мне переворачивалось, такого и в помине не было, когда плакал мой Данил. Я, недолго думая, взяла малыша на руки, прижала к себе и покачала. Малыш плакал. Так жалобно, так просяще. Да как же она могла его оставить? Вон он, зовет свою маму.
Грудь словно разбухала. Молока у меня не было после родов, поэтому я не сразу поняла, что происходит. Только когда намок бюстгалтер и кофточка, я поняла, что у меня пошло молоко. Я открыла рот от удивления.
Малыш заходился от плача.
Я смотрела на ребенка Влада и Линды, на его золотистые волосенки. Это показалось странным. Линда — брюнетка, Влад — шатен, как получился ребенок с таким цветом волос, непонятно. Наверное, я должна его ненавидеть или что-то в этом роде. Но я прижала его к себе покрепче. Не виноваты детки, не виноват ни мой малыш, ни этот малыш за то, что взрослые так запутались.
Я прижалась ко лбу ребенка, вдохнула его молочный, дитячий запах. Поцеловала.
Малыш на мгновение прекратил плакать, посмотрел на меня, протянул ручонку. А потом надул обиженно маленькие губешки и сморщился — заплакал. У меня слезы навернулись.
Не понимая, что творю, словно в помутнении каком-то, на одном только инстинкте, которому невозможно найти объяснение, я стала кормить малыша грудью. Он жадно присосался, я не сразу правильно дала ему грудь, было чуть больно и неудобно. Я нажала на подбородочек, малыш перехватил сосок, положил ручонку на грудь и с умиротворенным видом зачмокал.