Все это время она была ею.

Я помню, как она замешкалась, когда я спросил, как её зовут. Она немного помолчала, прежде чем сказать: «Валентина». Я подумал, что она нервничает, стесняется, не уверена в себе и, может быть, немного боится того, что мы собираемся сделать. Но дело было не в нервах. Она выбирала, какую ложь мне сказать.

И я лишил её девственности. Чёрт. Всё, что я принимал за нерешительность и нервозность, на самом деле было её попытками понять, что делать. В тот первый раз…

Это был её первый раз.

У меня трясутся руки. Я прижимаюсь к стене, пытаясь успокоиться, остановить дрожь, которая распространяется по всему телу. В голове прокручиваются все наши разговоры, обретая жестокую ясность.

– Расскажи мне что-нибудь настоящее. Что-нибудь правдивое о себе.

Она сказала мне, что чувствует себя в ловушке. Я думал, она хочет показаться ранимой, что она позволяет мне заглянуть ей в душу, но это была правда Джулии, а не Валентины. Она описывала свою собственную жизнь, свою собственную тюрьму, свою отчаянную потребность в спасении. А я был слишком слеп, чтобы это заметить.

– У меня никогда не было никого другого. Только ты. – Я помню, какие чувства вызвали у меня эти слова - собственнические, желание защитить, как будто я нашёл что-то драгоценное, что принадлежит только мне. Но это тоже была ложь. Я знаю, что Джулия ни с кем не была, кроме меня, но всё это время у неё был кто-то ещё. Она использовала меня, чтобы… чтобы что? Чтобы убедиться, что Алессандро не был её первым мужчиной? Чтобы отомстить ему и своему отцу за то, что они заставили её выйти замуж? Она использовала меня, а я…

У меня сдавило грудь, стало трудно дышать. Я хотел Джулию. Я так сильно её хотел, что это разрушало меня изнутри. И она была моей.

Она была моей почти во всех смыслах, а я, чёрт возьми, даже не подозревал об этом.

Я помню, как двигалась Валентина. Как она прикасалась ко мне. Какие звуки она издавала, когда я был в ней. Как она смотрела на меня, словно я был всем, чего она когда-либо хотела. Это была Джулия.

Руки Джулии на моей коже. Тело Джулии подо мной. Женщина, которой я был одержим много лет, была совсем рядом, а я был слишком глуп, чтобы её узнать.

Мои руки сжимаются в кулаки. Дрожь усиливается. Я чувствую, как во мне нарастает ярость: горячая, неистовая и всепоглощающая. Она солгала.

Она солгала мне в лицо, заставила признаться в том, чего я никогда бы не сказал, если бы знал, кто она такая, заставила меня прикоснуться к ней так, как я никогда бы не осмелился, заставила меня влюбиться в ту, кого не существовало.