– Хорошо. А теперь проваливайте отсюда.

Они идут к фургону, и на мгновение мне кажется, что на этом всё закончится. Они уедут, мы заберём товар, и на этом всё. Но потом коренастый парень останавливается и оборачивается ко мне.

– Ты ведь знаешь, что о тебе говорят, да? – В его голосе слышится насмешливое, жестокое презрение. – Говорят, что Лука Моретти попался в ловушку дочери дона, обрюхатил её и теперь тебя заставляют жениться на ней, как какого-то придурка, и, что Ромео, которого все боялись, попался на удочку избалованной богатой девчонки.

Эти слова разрушают профессиональную отстранённость, которую я сохранял, обнажая скрытую рану. И вдруг я перестаю думать об организационной политике или территориальных спорах.

Я думаю о Джулии, о лжи, предательстве и о том, как она смотрела на меня в том клубе, словно я был всем, чего она когда-либо хотела, хотя сама собиралась выйти замуж за другого. Я думаю о том, как она разрушила всё и загнала меня в ловушку, которую я не выбирал.

И я думаю о том, что этот кусок дерьма стоит передо мной, насмехается надо мной и использует мою личную трагедию как оружие.

Ярость, которая уже несколько дней тлеет под спудом, ярость, которую я пытался контролировать и направить в конструктивное русло, вырывается наружу.

Я действую, не успев осознать, что принимаю решение, и сокращаю расстояние между нами в три длинных шага. Коренастый парень видит, что я иду на него, и тянется за пистолетом, но не успевает. Я хватаю его за запястье, выворачиваю, пока не слышу хруст кости, и пистолет выпадает из его обмякших пальцев, со стуком упав на бетон.

Он издаёт высокий, почти животный крик и пытается вырваться, но я не даю ему этого сделать. Я бью его кулаком в лицо, чувствуя, как под костяшками пальцев хрустит его нос, и ощущая на руке горячую кровь.

Он падает, и я наваливаюсь на него, прижимая коленом к земле. Мои кулаки продолжают молотить его по лицу, рёбрам, животу, и каждый удар доставляет мне удовольствие, почти сексуальное по своей интенсивности. Я чувствую, как возбуждаюсь, адреналин бурлит во мне.

Это контроль. Это власть. Это единственное, на что я действительно могу повлиять в своей жизни.

– Лука. – Голос Витто раздаётся откуда-то сзади меня. – Лука, хватит.

Но этого недостаточно. Я хватаю коренастого парня за воротник, приподнимаю и бью его головой о бетон - раз, два, а потом ещё раз. Каждый удар сопровождается влажным хлюпаньем.

– Хочешь поговорить обо мне? Хочешь распускать слухи, шутить и делать вид, что хоть что-то понимаешь? – Я бью его ещё раз, и на этот раз чувствую, как под моим кулаком хрустит его скула. Кровь хлещет у него из носа и рта, глаза начинают опухать.