Но она подыгрывает мне, смеётся над моими шутками, касается моей руки. Она смотрит на меня так, будто я - весь её мир. Ужин заканчивается, и мы прощаемся. Перед уходом Данте отводит меня в сторону.

– Лучше, – просто говорит он. – Продолжай в том же духе.

Я киваю и иду искать Джулию. Она ждёт у двери, уже в пальто, с тщательно нейтральным выражением лица. По дороге домой мы молчим. Я чувствую исходящее от неё напряжение, то, как она держится - осторожно, словно боится пошевелиться, боится разрушить то хрупкое, что возникло между нами сегодня. Я вижу, что какая-то часть её всё ещё надеется, что это по-настоящему.

Мы проходим три квартала до дома, и она наконец заговаривает.

– Спасибо, – тихо произносит она. – За сегодняшний вечер. За то, что... пытался.

Слово «пытался» звучит как обвинение. Я не пытался, я просто играл.

– Так хотел твой отец. – Я слышу, как холодно звучит мой голос. – Она вздрагивает, словно я её ударил.

– Да. Конечно. – Её голос едва слышен. – Я просто подумала...

– Не надо. – Я перебиваю её. – Не думай. Не надейся. Не ищи в сегодняшнем вечере ничего, кроме того, чем он был - представлением для твоего отца и его партнёров.

– Я просто...

Я открываю дверь, как только машина останавливается.

– У меня дела. Не жди меня. – Я выхожу из машины, прежде чем она успевает ответить, прежде чем я успею почувствовать себя виноватым за то, как с ней обращаюсь.

Я не могу позволить себе чувствовать себя виноватым или подпускать её к себе. Но в середине третьей недели нашего брака я начал замечать то, чего мне не хотелось бы замечать.

По утрам её тошнит. Я пару раз слышал, как она проходит по коридору или мимо ванной на первом этаже. Я слышу, как её рвёт, а затем звук льющейся воды. Однажды я вижу, как она выходит из ванной, бледная и дрожащая, и притворяюсь, что не замечаю этого. Но я действительно замечаю. Я замечаю всё.

Она постоянно устаёт. Она выглядит измученной, когда я вижу её по утрам, и не раз я заставал её заснувшей на диване, когда возвращался домой поздно вечером. Я должен был бы разбудить её, но это будет слишком похоже на заботу о ней, поэтому я каждый раз оставляю её спать на диване, испытывая ужасное чувство вины за то, что заставляю мать моего ребёнка спать на диване. Но если бы я разбудил её и позвал наверх, это было бы проявлением заботы.

Её лицо осунулось, под глазами тёмные круги, которые не может скрыть даже макияж. Она стала более эмоциональной, чем раньше. Иногда я слышу, как она плачет поздно ночью, когда думает, что я сплю, - тихие, приглушенные всхлипывания, от которых у меня что-то сжимается в груди. И это заметно. Совсем чуть-чуть, но это заметно... у неё слегка округлился живот, чего раньше не было. Свидетельство того, что внутри неё растёт ребёнок.