Совещание заканчивается, и я выхожу из его кабинета с ощущением, что передо мной поставили невыполнимую задачу. Как я могу вести себя так, будто влюблён в неё, если я едва могу смотреть на неё, не чувствуя, что задыхаюсь? Как я могу прикасаться к ней, проявлять нежность, если каждое наше взаимодействие кажется мне предательством?

Но у меня нет выбора.

Сегодня в доме Данте состоялся семейный ужин, на котором собрались не только ближайшие родственники, но и доверенные лица, близкие друзья и их семьи. Это было небольшое камерное мероприятие. За годы работы в качестве шафера и друга Ромео я побывал на десятках таких ужинов, но этот - первый после свадьбы.

Когда я прихожу, Джулия уже здесь, она стоит в гостиной и разговаривает с Саванной. На ней тёмно-зелёное платье, подчёркивающее изгибы её фигуры, а волосы уложены в элегантную причёску. Она выглядит прекрасно... и так чертовски печально, что у меня, самого того не желая, что-то сжимается в груди. Она выглядит опустошённой, и я понимаю, что должен что-то с этим сделать. Именно об этом и говорил Данте.

Наши взгляды встречаются, и я вижу в её глазах тревогу и неуверенность. Она не знает, чего ожидать от меня сегодня.

Я тоже не знаю.

Я подхожу к ней, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих. Выжидающие.

– Привет, – тихо говорит она, когда я подхожу к ней.

– Привет. – Я наклоняюсь и целую её в щеку - короткий, целомудренный поцелуй, уместный в общественном месте. Её кожа тёплая и нежная, и от неё пахнет жасмином. – Ты прекрасно выглядишь.

Этот комплимент явно её удивляет. Её глаза слегка расширяются, и я вижу, как она краснеет.

– Спасибо.

Я беру её за руку. Её пальцы холодные и слегка дрожат. Я переплетаю наши пальцы. Этот жест собственнический и интимный - именно то, что, по мнению Данте, я должен демонстрировать. Это кажется ложью, но я всё равно продолжаю.

На протяжении всего ужина я идеально играю свою роль. Я касаюсь её руки, когда хочу подчеркнуть свою мысль, обнимаю её за талию, когда мы стоим рядом. Я наклоняюсь к ней, когда она говорит, как будто ловя каждое её слово. И она отвечает мне взаимностью, отчего становится ещё хуже.

Она тянется ко мне, словно изголодалась по моим прикосновениям, улыбается, когда я говорю что-то, что можно расценить как проявление нежности. Я физически ощущаю её отчаяние, вижу, как сильно она хочет, чтобы всё это было по-настоящему, как сильно она хочет, чтобы я вкладывал смысл в свои прикосновения, взгляды и тщательно подобранные слова.

Из-за этого я чувствую себя чудовищем. Потому что я не вкладываю в это никакого смысла. Я просто притворяюсь, играю роль, чтобы угодить её отцу и защитить организацию. И в глубине души она это понимает. Я вижу это в её глазах, когда она думает, что я не смотрю, вижу, как угасает её надежда, когда я отстраняюсь. Её улыбка каждый раз становится натянутой и вымученной.