Трогает ли она себя в темноте, вспоминая, как мы когда-то были вместе?

От этой мысли у меня встаёт, и я ненавижу себя за это. Почти каждую ночь я проигрываю эту битву и в итоге хватаюсь за член, дроча и представляя женщину, которая одновременно и моя жена, и не моя жена, женщину, которой не существует и которая существует одновременно. Я бурно кончаю каждый раз, постанывая и заставляя себя не произносить имя Валентины или Джулии, и изливаюсь в кулак при мысли о лучшем сексе в моей жизни, которого у меня больше никогда не будет.

Ближе к концу первой недели я поздно вернулся домой и застал её на кухне. На ней были мягкие хлопковые брюки и майка без лифчика, и при виде её сосков, прижатых к хлопку, мой член непроизвольно дёрнулся. Её распущенные волосы тёмными волнами ниспадали на плечи. Она выглядела юной и ранимой и такой чертовски красивой, что у меня защемило в груди.

Она застыла, увидев меня, со стаканом воды на полпути к губам.

– Прости, – быстро говорит она. – Я не думала, что ты уже будешь дома. Я просто...

– Это и твой дом тоже, – говорю я сквозь стиснутые зубы. – Тебе не нужно извиняться за то, что ты на своей кухне.

Она кивает, но не двигается с места.

– Как на работе? – Спрашивает она через некоторое время, вопрос звучит натянуто, и в нём столько отчаянно домашнего, что мне хочется рассмеяться.

Или кричать.

– Нормально, – резко говорю я. – Она вздрагивает, но продолжает идти. Я бы восхитился её упорством, её настойчивостью, если бы они не были частью того, что, кажется, меня убивает.

– Ты ел? Я заказала пасту. Она в холодильнике, если ты проголодался.

– Я поел.

Это ложь. Я не ел с обеда, и в животе урчит. Но принимать от неё еду - это слишком интимно, это слишком похоже на то, что сделал бы настоящий муж.

– Хорошо. – Она ставит стакан и направляется к двери, явно собираясь уйти и дать мне побыть одному. – Я просто...

– Джулия.

Она останавливается и оборачивается ко мне. В её глазах внезапно вспыхивает надежда, и я чувствую себя полным придурком, хотя она и лгунья.

– Да?

Я не знаю, что я собирался сказать и почему остановил её. Я просто знаю, что смотреть, как она уходит, было как-то неправильно.

Я сжимаю челюсти.

– Ничего. Спокойной ночи.

На её лице отражается разочарование, надежда исчезает.

– Спокойной ночи, Лука.

Она уходит, а я остаюсь один на кухне, в окружении свидетельств её попыток наладить здесь жизнь. Пасты, которую она заказала и которую я не буду есть, и цветов, которые она купила и которые я не хочу разглядывать... и дома, который она пытается создать, но который я отказываюсь признавать.