– Хорошо проводишь время? – Спрашивает он таким низким голосом, что только я могу расслышать в нём напряжение.

– Да, – бормочу я в ответ, стараясь, чтобы мой голос не звучал так же прерывисто, как моё дыхание, хотя это и ложь. Я измотана, меня тошнит, и я так отчаянно одинока, что готова закричать.

Его рука слегка сжимает мою талию, не так сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы напомнить мне, что это всего лишь представление. И эта нежность - фальшивая, напускная, ради тех, кто за нами наблюдает.

– Хорошо, – говорит он и уходит, пересекая комнату, чтобы поговорить с Ромео, а я остаюсь стоять, чувствуя, как его прикосновение обжигает меня сквозь платье.

Саванна сочувственно смотрит на меня.

– Как ты держишься?

– Нормально, – автоматически отвечаю я. Что ещё я могу сказать? Что я тону в этом браке? Что я задыхаюсь под тяжестью его ненависти и не знаю, сколько ещё смогу так продержаться?

– Джулия...

– Я в порядке, – повторяю я, на этот раз более уверенно. – Правда. Всё хорошо.

Она мне не верит. Я вижу это по её глазам. Но она не настаивает, просто сжимает мою руку и переводит разговор на что-то более безопасное.

Я молча досиживаю ужин и еду домой. Я сухо прощаюсь с ним в коридоре, где мы стоим на расстоянии метра друг от друга, как чужие, вместо того чтобы быть мужем и женой. А потом я иду в свою комнату и рыдаю в подушку, пока не выдыхаюсь.

Вот такая у меня теперь жизнь - холодное, пустое существование, в котором мужчина, которого я люблю, едва может смотреть на меня. Где каждая мелочь: чашка чая, пачка крекеров, воспринимается как спасательный круг, за который я боюсь ухватиться, потому что его могут отнять в любой момент.

Я не знаю, сколько ещё смогу так продержаться.

А потом, примерно через шесть недель после нашей свадьбы, я просыпаюсь посреди ночи от крика.

На мгновение я теряюсь, сердце бешено колотится, в кровь хлынул адреналин. Я понимаю, что звук доносится из коридора, из комнаты Луки, и это не просто крик. Это звук, который издаёт человек в абсолютном ужасе. Он бьётся в конвульсиях. Тяжело дышит. Что-то с грохотом ударяется о стену.

Я вскакиваю с кровати, не успев толком осознать, что делаю, и бегу по коридору к его двери. Наверное, мне стоило оставить его в покое и дать ему самому справиться с тем кошмаром, который его одолел. Но я не могу выносить звуки его боли, даже после всего.

Особенно после всего.

Его дверь закрыта, но не заперта. Я толкаю её и вижу, что он запутался в простынях, его тело напряжено, а лицо искажено. Он что-то бормочет, я не могу разобрать, слова звучат грубо и отрывисто.