Я лгу. Для меня это значит всё. Но я скажу всё, что он хочет услышать, если это значит, что он продолжит меня трогать. Если это значит, что я могу получить это, пусть даже только на одну ночь.

Он издаёт низкий гортанный звук, нечто среднее между рычанием и стоном, а затем его губы снова прижимаются к моим, на этот раз настойчивее. Его свободная рука грубо и собственнически скользит по моему телу, задирая подол ночной рубашки с напором, граничащим с насилием.

Наверное, мне стоило бы испугаться. Я должна оттолкнуть его и потребовать, чтобы он относился ко мне с большим уважением и заботой. Но мне всё это безразлично. Я хочу этого. Хочу чувствовать что-то помимо постоянной боли от его отсутствия. Хочу убедиться, что всё ещё имею на него влияние, что он всё ещё хочет меня, даже если ненавидит.

Его рука соскальзывает с моего горла и сжимает бедро, пальцы впиваются так сильно, что могут оставить синяки. Он не церемонится со мной. Он не обращается со мной как с хрупкой или драгоценной вещью. Он обращается со мной так, будто злится, будто наказывает меня. Будто вымещает на моём теле шесть недель ярости и обиды.

И я позволяю ему это. Я этого хочу.

Он прижимается губами к моей шее, его зубы царапают чувствительную кожу, и я выдыхаю его имя. Я запускаю руки ему в волосы, притягиваю его к себе, безмолвно умоляя о большем, хотя знаю, что не должна. Хотя знаю, что от этого будет только хуже.

– Скажи, чтобы я остановился, – хрипло произносит он мне в шею. – Скажи, что ты этого не хочешь.

– Я не могу. – Мой голос срывается, я выгибаюсь, сплетаясь с ним ногами. Я чувствую, как его член, твёрдый и обжигающий, упирается мне в бедро через боксеры. – Я не могу тебе этого сказать.

– Блядь. – Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на меня. Его взгляд тёмный, дикий и полный ненависти к себе и ко мне. – Ненавижу себя за то, что всё ещё хочу тебя, и не могу перестать думать о тебе. Ненавижу себя за то, что, даже зная, что ты сделала, я всё равно...

Его голос срывается. Он не заканчивает фразу. Просто снова целует меня, на этот раз жёстче, словно пытаясь наказать нас обоих.

Его руки повсюду, они грубые и требовательные, совсем не такие, какими они были раньше. Здесь нет ни нежности, ни благоговения. Только животная потребность, гнев и отчаяние.

Он срывает с меня ночную рубашку и отбрасывает её в сторону. Затем снимает свои боксеры, и вот между нами уже ничего нет, кроме кожи и жара.

Его член скользит по мне, пока он одной рукой хватает меня за волосы и оттягивает мою голову назад. В его глазах сверкают ненависть и похоть, и я вся мокрая от возбуждения. Я так возбуждена, что мне больно.