Следующие три дня - это пытка. Я придумываю предлоги, чтобы оказаться с ним в одной комнате, засиживаюсь допоздна на кухне в надежде, что он спустится за водой, выпивкой или ещё чем-нибудь, что снова сведёт нас вместе. Я чувствую себя жалкой и отчаявшейся, но так сильно хочу его, что мне уже всё равно. Я изголодалась по прикосновениям, жажду этой связи с мужем, неважно, как это произойдёт.

На следующую ночь я не могу уснуть. Мне жарко, я не нахожу себе места, кожа зудит. Я спускаюсь на кухню, чтобы заварить себе чай, который, как я знаю, не поможет. У меня неспокойно на душе, не из-за утренней тошноты, а из-за тревоги и отчаянной надежды, что он появится.

И вот он появляется.

Он заходит на кухню в одних спортивных штанах, с растрёпанными после сна волосами и тёмными, непроницаемыми глазами. Он останавливается, увидев меня, и напрягается. Я вижу, как перекатываются его мышцы, как обнажается его твёрдая, покрытая татуировками кожа. Я стараюсь не смотреть на него, но ничего не могу с собой поделать. Я вижу, как его член упирается в переднюю часть спортивных штанов, уже набухший и полутвёрдый от одного моего вида.

Все моё тело отзывается на это, напрягается, между ног становится влажно. Мой голос звучит сдавленно.

– Я не могу уснуть.

– Я тоже. – Его голос звучит грубо. – Он не сводит с меня глаз, и мы стоим в тусклом свете от вытяжки, в тишине. Я чувствую, как нарастает напряжение, потрескивающее в воздухе, как электричество перед грозой.

Мы оба чувствуем, что вот-вот произойдёт. Никто из нас не двигается с места.

Он закрывает глаза и сжимает челюсти.

– Это плохая идея.

Меня переполняет волнение.

– Я знаю.

– Это ничего не меняет.

– И это я тоже знаю. – Мой голос звучит высоко и прерывисто. Я вижу, как его член дёргается под штанами, натягивая ткань, он уже полностью возбуждён. Он даже не прикоснулся ко мне, а у него уже дикая эрекция.

– Я всё ещё злюсь на тебя.

– Я знаю. – Я делаю шаг к нему, сердце бешено колотится. – Я всё это знаю. Я не прошу тебя меня простить. Я не прошу тебя меня любить. Я просто...

Я не успеваю договорить. Он в два шага преодолевает разделяющее нас расстояние и прижимает меня к столешнице, обхватив руками за талию и впиваясь в меня губами с той же отчаянной страстью, что и три дня назад.

Этот поцелуй такой же яростный и грубый. Его руки грубо стягивают с меня пижамные шорты, оставляя меня в майке, а затем он обхватывает мои бёдра и поднимает меня на столешницу. В нём нет ни мягкости, ни нежности. Только нужда и злость, и ужасное осознание того, что мы оба слишком слабы, чтобы это остановить.