И повсюду люди.

По меньшей мере дюжина, а может, и больше, и все вооружены, теперь я вижу, потому что оружие выставлено напоказ. Здесь не нужно прятаться. Пистолеты, винтовки и даже что-то похожее на дробовик, прислонённый к одной из опорных колонн. Все они смотрят на меня с разными выражениями лиц - от любопытства до чего-то более мрачного и хищного.

Некоторые из них молоды, едва старше меня. Другие - постарше, с более суровыми и жестокими лицами. Я чувствую, что они видят во мне не человека, а объект, товар. Что-то, что можно использовать и выбросить. Один из них, коренастый мужчина с бритой головой, облизывает губы, когда я прохожу мимо, и мне приходится сглотнуть. По коже бегут мурашки.

Алессандро ведёт меня к центру склада, где кто-то устроил импровизированную зону отдыха: несколько стульев, которые выглядят так, будто их украли из офисного здания, складной стол и какое-то оборудование, которое я не узнаю. Возможно, это записывающие устройства. От мысли, что они собираются снимать всё, что здесь происходит, у меня внутри всё сжимается.

– Садись. – Он указывает на один из стульев. Когда я опускаюсь на него, он начинает раскачиваться. Стул холодит меня сквозь тонкую ткань платья, и я чувствую, как каждый изъян пластика давит на мою кожу.

Моя рука снова оказывается на животе, на небольшом изгибе. Мне кажется, я чувствую то самое крошечное сердцебиение, которое мы слышали на УЗИ.

Пожалуйста. Пожалуйста, пусть всё будет хорошо. Пожалуйста, выживи.

Алессандро придвигает ещё один стул и садится напротив меня, закинув ногу на ногу, как будто мы пьём кофе в каком-нибудь кафе, а не в этой...

Он не торопится, устраивается поудобнее, поправляет пиджак и разглаживает галстук. Заставляя меня ждать, заставляя страдать.

– Позволь мне прояснить ситуацию, – говорит он наконец спокойным и размеренным голосом, словно представляет деловое предложение. – Чтобы не было недопонимания, что здесь происходит.

Я не могу говорить. Я едва могу дышать. Мне кажется, что горло сжимается, язык становится толстым и бесполезным. Поэтому я просто киваю.

– Семья Сирес унизила мою семью. – Он говорит это как ни в чём не бывало. – Твой отец разорвал наш брачный союз. А потом выдал тебя замуж за одного из своих солдат. Это было первое оскорбление.

Его взгляд холоден и невыразителен, в нём нет ничего человеческого.

– Вторым оскорблением, – продолжает он, откидываясь на спинку стула, – стала сегодняшняя скоординированная атака. Пока ты была на своём маленьком благотворительном вечере, изображая идеальную жену мафиози, улыбаясь и болтая с другими жёнами, твоя семья убивала моих людей.