– Я беременна, – тихо говорю я, и взгляд молодого охранника падает на мой живот. – Мне страшно. Я просто хочу домой.

– Это не моя проблема. – Но в его голосе уже нет прежней резкости.

– Я знаю. – Я с трудом сглатываю, давая ему понять, что мне страшно. – Я знаю, что для тебя это не личное. Ты просто делаешь свою работу. Но я в ужасе, я не знаю, что будет дальше, и я... – Мой голос срывается, и мне не нужно притворяться, что я сдерживаю слезы. – Я просто хочу, чтобы с моим ребёнком всё было в порядке.

Молодой охранник отводит взгляд, стиснув зубы.

Я жду, не нарушая тишину, и даю ему время обдумать мои слова. Я вижу, как на его лице отражается внутренний конфликт: чувство долга борется с совестью.

– Если ты будешь сотрудничать, – наконец тихо говорит он, – с тобой ничего плохого не случится. Просто... просто молчи и сотрудничай.

Я ему не верю. Но всё равно киваю, вытирая глаза дрожащими руками.

– Хорошо. Я буду сотрудничать. Обещаю

Он кивает с облегчением, что я не усложняю ему задачу.

Я жду несколько минут, пока не воцарится тишина. Затем осторожно продолжаю.

– У тебя есть семья?

– Хватит болтать.

– Прости. Я просто... стараюсь не думать о том, что может случиться. Разговор помогает. – Я делаю паузу, а затем тихо спрашиваю: – Твоя мама знает, чем ты зарабатываешь на жизнь?

Его лицо застывает, и я понимаю, что задела его за живое.

– Моя мама умерла, – сухо говорит он.

– Прости. – Я прикусываю губу. – Моей мамы тоже больше нет в живых.

Он переводит взгляд на меня, ничего не отвечает, но его плечи слегка опускаются. Оружие в его руке опускается чуть ниже.

– Как её звали? – Спрашиваю я.

Он сжимает челюсти, и на мгновение мне кажется, что он не собирается отвечать.

– Мария, – наконец произносит он. – Готовила лучшую лазанью.

– Уверенна, что так и было. – Я улыбаюсь, хотя сердце у меня колотится. – Лучшая еда всегда от того, кто тебя любит.

Он смотрит на меня, и я вижу, что он борется с собой, пытаясь примирить свою работу с человеком, сидящим перед ним.

– Ты кажешься хорошим человеком, – тихо говорю я. – Не думаю, что ты хочешь мне навредить.

– Не хочу – Он не успевает договорить, и его лицо тут же становится непроницаемым. – Но это не имеет значения. У меня приказ.

– Я понимаю. – Мягко говорю я. – Ты преданный человек. Это достойно восхищения. Но... – Я снова прижимаю руку к животу. – Этот малыш не сделал ничего плохого. И я тоже, на самом деле. Просто я влюбилась не в того человека и не в то время.

Старший охранник меняется в лице, и молодой тут же замолкает, снова закрываясь от меня. Но я увидела это - проблеск понимания, момент, когда я стала для него человеком, а не просто работой.