Минуты тянутся медленно. Я пытаюсь мысленно успокоить ребёнка, который растёт внутри меня.

Всё будет хорошо. Твой отец приедет. Он нас вытащит.

Я должна верить, что Лука приедет, и найдёт выход, не позволив Алессандро причинить нам вред. Даже несмотря на то, что он уже несколько недель меня ненавидит, даже несмотря на то, что он ясно дал понять, что наш брак - это просто формальность, он всё равно приедет.

Он должен прийти.

Внезапный резкий звук разбивает мои мысли вдребезги, возвращая меня в реальность. Затем ещё один, и ещё.

Раздаются выстрелы.

Молодой охранник вскидывает голову, его рука тут же тянется к оружию. Охранник постарше подходит к двери, внимательно прислушиваясь.

– Что за хрень? – Молодой бормочет сдавленным от паники голосом.

Я слышу ещё выстрелы, теперь ближе. И крики - мужские голоса, полные тревоги и агрессии. Звуки рикошетят от металлических стен, усиливаясь и искажаясь, так что я уже не могу понять, откуда они доносятся.

– Оставайся здесь, – приказывает старший охранник, доставая оружие. – Присмотри за ней. Не дай ей сдвинуться с места. – Он выходит за дверь раньше, чем молодой охранник успевает ответить, и оставляет нас одних.

Молодой охранник смотрит на дверь, его оружие наготове, но руки слегка дрожат. Он в ужасе. Я слышу это по его учащённому дыханию, вижу по тому, как его взгляд мечется между мной и выходом.

Это мой шанс. Может быть, единственный.

Я медленно встаю, и он тут же направляет на меня оружие.

– Сядь!

– Пожалуйста. – Я поднимаю руки, стараясь выглядеть как можно безобиднее. – Пожалуйста, мне просто... мне нужно знать, что происходит. Это моя семья? Они здесь?

– Я сказал, сядь!

Но он не двигается с места. Он застыл, разрываясь между приказом и страхом, и я вижу нерешительность на его лице. Стрельба становится громче и ближе. Теперь я слышу отрывистый ритм выстрелов из автоматического оружия.

Я делаю шаг к столу, придвинутому к стене, и он следует за мной с оружием в руках, но не стреляет.

– Не… не двигайся, чёрт возьми…

– Я не собираюсь убегать. – Мой голос дрожит, но я заставляю себя идти дальше. – У меня просто… голова кружится. Мне нужно сесть за стол. Пожалуйста.

Он колеблется, и в этот момент я вижу свой шанс.

Моя рука сжимает пресс-папье на столе. Оно тяжёлое, какая-то декоративная штуковина, которая, наверное, годами стояла здесь и была забыта до сегодняшнего дня.

Я не думаю и не позволяю себе думать о последствиях, морали или о том, что я за всю жизнь никому не причинила вреда. Я просто двигаюсь.

Пресс-папье с тошнотворным стуком ударяется о его голову, и он падает, выронив оружие. Под его головой тут же начинает растекаться кровь.