Ночной воздух кажется свежим и чистым, несмотря на то, что мы находимся рядом с доками, после душного, наполненного дымом склада. Я дрожу, пока мы идём к чёрному внедорожнику с заведённым двигателем и открытой задней дверью.

Несмотря на спешку, они аккуратно усаживают Луку на заднее сиденье, и я сажусь рядом с ним. Его голова оказывается у меня на коленях, кровь пропитывает мою испорченную одежду, и я прижимаю руки к импровизированному бинту, обёрнутому вокруг его торса, пытаясь остановить кровотечение, хотя понятия не имею, правильно ли я делаю.

Мне хочется разрыдаться от отчаяния: я могу безупречно организовать званый ужин, но не знаю, как спасти жизнь любимого человека.

Ромео садится на переднее пассажирское сиденье и начинает отдавать указания водителю. Склад остаётся позади, а мы мчимся по улицам, которые в этот час почти пусты. Город проносится мимо в размытом свете уличных фонарей, а я не могу отвести взгляд от лица Луки, ловя каждое изменение в его дыхании, каждое движение его век.

– Останься со мной, – снова и снова шепчу я, и эти слова превращаются в мантру. – Пожалуйста, Лука. Пожалуйста, останься со мной. Ты мне нужен. Ты нужен ребёнку. Ты не можешь нас бросить. Не сейчас.

Мне кажется, что его рука касается моей, но я знаю, что, скорее всего, не так. Он без сознания, и я не знаю, придёт ли он в себя. У меня такое чувство, будто сердце вот-вот разорвётся.

Дорога занимает двадцать минут, и каждая секунда растягивается на часы, усугубляемые всё более поверхностным дыханием Луки и теплом его крови, растекающимся по моим рукам. К тому времени, как мы подъезжаем к неприметному дому из бурого песчаника в незнакомом мне районе, всё моё тело дрожит от адреналина и ужаса.

Дверь открывается ещё до того, как мы полностью останавливаемся у тротуара, и на пороге появляется мужчина лет шестидесяти с седыми волосами и пронзительным взглядом. Он уже надевает латексные перчатки. За его спиной внутреннее пространство дома освещено, как операционная, и я вижу медицинское оборудование, которое выглядит слишком сложным для жилого помещения.

– Огнестрельное ранение в левый бок, – говорит Ромео, когда они с водителем вытаскивают Луку из машины. – Пуля попала в него минут двадцать назад. Он потерял много крови.

Врач кивает и жестом показывает нам на дом.

– Отнесите его в дальнюю комнату. Быстро.

Я едва переставляю ноги, покрытые кровью Луки. В доме тепло и пахнет антисептиком, а комната, в которую его заносят, превращена в подобие операционной: здесь есть операционный стол, мониторы и оборудование, назначение которого я не могу определить. Луку укладывают на стол, и врач тут же снимает импровизированную повязку, обнажая рану. Она хуже, чем я себе представляла: рваная дыра в боку, из которой всё ещё медленно сочится кровь, края рваные и воспалённые. От этого зрелища у меня темнеет в глазах и подступает тошнота.