– Пуля всё ещё там, – говорит врач, осматривая рану. – Похоже, она не задела важные органы. Но он потерял много крови, и мне нужно вскрыть рану, чтобы оценить внутренние повреждения и извлечь пулю.

– Будет ли он... – мой голос срывается, и мне приходится сглотнуть, прежде чем я могу продолжить. – Будет ли он жить?

Врач впервые смотрит на меня нейтральным взглядом.

– Не буду вас обманывать, он в тяжёлом состоянии. Но рана не смертельна, если действовать быстро. Мне нужно немедленно подготовить его к операции. – Он поворачивается к Ромео. – Уведи её отсюда. Ей не стоит этого видеть.

– Нет. – Я с трудом выдавливаю из себя это слово, внезапно испугавшись, что меня заставят уйти и я больше никогда его не увижу. – Я его не брошу.

– Мисс, это будет...

– Мне всё равно, как это будет. – Я подхожу ближе к столу, к Луке, и беру его за руку. Его кожа холодная и влажная, а дыхание такое прерывистое, что мне приходится следить за его грудной клеткой, чтобы убедиться, что он ещё дышит. – Я не уйду. Я останусь здесь.

Врач смотрит на Ромео, тот слегка качает головой.

– Пусть остаётся. Только не мешай.

– Хорошо. – По тону врача понятно, что он не согласен, но он не спорит. Вместо этого он поворачивается к женщине, которую я раньше не замечала, и начинает давать указания по поводу анестезии и инструментов.

Они работают вокруг меня, готовя Луку к операции с такой скоростью, будто уже делали это для нашей семьи… Наверное, много раз. В его руку вставляют капельницу, и женщина срезает с него остатки одежды, обнажая все раны.

Я ещё раз хватаю его за руку, прежде чем Ромео оттаскивает меня от стола. Сердце бешено колотится в груди.

– Ты не можешь умереть, – отчаянно шепчу я. – Ты слышишь меня, Лука? Ты не можешь меня бросить. Прости меня за всё. Я знаю, ты говорил, что не хочешь этого слышать, но это правда. И я как-нибудь заглажу свою вину. Мы во всём разберёмся. Даже если нет, ты не можешь умереть. Я люблю тебя, и даже если ты меня не любишь, даже если ты никогда меня не простишь, я не могу отпустить тебя вот так.

Его веки трепещут, и как раз в тот момент, когда женщина вводит ему в другую руку капельницу с успокоительным, я слышу хриплый шёпот, в котором отчётливо различаю своё имя, слетающее с его едва шевелящихся губ.

– Джулия.

Моё имя. Он произнёс моё имя.

Из меня вырывается всхлип, и внезапно рядом оказывается Ромео, он кладёт руки мне на плечи и пытается оттащить меня от стола.

– Тебе нужно отойти, – говорит он мягким, но решительным голосом. – Дай им поработать.

– Нет. – Я пытаюсь вырваться, но он сильнее меня. Он уже оттаскивает меня от Луки, от стола. – Нет, мне нужно… он назвал моё имя. Он знает, что я здесь. Я не могу его бросить…