– Конечно.

Я выхожу из его кабинета на подкашивающихся ногах, со спокойным выражением лица и ровным дыханием. Я дохожу до своей комнаты, и только там меня начинает трясти.

Шесть недель.

Шесть месяцев.

Эти цифры эхом отдаются в моей голове, словно обратный отсчёт до моей казни.

Я сижу на краю кровати, смотрю в стену и думаю обо всех возможных вариантах того, как закончится моя жизнь. Не в буквальном смысле: я буду продолжать дышать, ходить, играть роль Джулии Сирес, а скоро стану Ферруччи. Но та часть меня, которая настоящая, которая принадлежит только мне, которая не принадлежит никому, кроме меня, эта часть умрёт в тот момент, когда я скажу «да».

И я ничего не могу с этим поделать.

***

Алессандро приходит в семь и, как всегда, вежлив и галантен.

Он приносит цветы и делает комплимент моему платью - бледно-розовому, в котором я выгляжу юной и невинной. Он беседует с моим отцом о бизнесе, политике и обо всём, что волнует таких мужчин, как они. А я сижу, улыбаюсь, киваю и играю свою роль.

Ужин кажется бесконечным. Я почти не чувствую вкуса блюд, которые подают одно за другим, и не слышу разговоров, которые ведутся вокруг меня, словно меня здесь нет. Сегодня Алессандро уделяет больше внимания моему отцу, чем мне, задавая ему вопрос за вопросом о бизнесе и интересах семьи Сирес. После ужина он спрашивает, можно ли провести со мной время в саду. Отец одобрительно кивает, и мне ничего не остаётся, кроме как согласиться.

Ночной воздух холодит мою кожу, я чувствую запах жасмина, роз и слабый аромат сигаретного дыма, исходящий от одного из охранников, дежуривших у периметра. Алессандро идёт рядом со мной, сцепив руки за спиной, и несколько минут мы оба молчим.

– Твой отец сказал мне, что он принял решение, – наконец произносит он, и в его голосе слышится какая-то осторожность. Как будто он прощупывает почву. – Насчёт помолвки.

– Да. – Мой голос звучит отстранённо. – Он сказал мне об этом сегодня утром.

– И что ты об этом думаешь?

Этот вопрос удивляет меня. Большинство мужчин на месте Алессандро не стали бы спрашивать. Я не знаю, действительно ли ему не всё равно, или он просто хочет, чтобы я поверила в это. И я не знаю, что ему ответить.

Что я чувствую? Безысходность. Отчаянность. Как будто я тону, и никто не видит, как я иду ко дну. Но я не могу этого сказать. Он не хочет этого слышать, да и неважно, даже если бы я сказала. Любые разногласия, которые я вызову, только расстроят отца и повысят вероятность того, что он рано или поздно натянет мой поводок до предела, лишив меня возможности тайком встречаться с Лукой.