— Рей! Рей! Очнись!

Знакомый голос.

— Рей, вставай! Ох, все в крови…

— Я не могу встать, я умер, — ответил я назойливому голосу.

— И как ты тогда со мной разговариваешь?

— Ты — мое посмертное видение. А так я умер. Я умею убивать, меня одна молчаливая келандка научила, с такой раной не живут.

— С какой раной?

— В грудь, едва ли не по рукоять всадили клинок.

— В эту грудь?

Кто-то ткнул меня пальцем в место, куда вошел клинок.

— Да, именно сюда, — уверенно ответил я.

Странно, палец ощущался вполне реальным.

— Вставай давай!

А потом мир вокруг меня взорвался от хлесткой пощечины. Было больно, но скорее обидно.

От неожиданности я перекатился по полу и вскочил на ноги, готовясь к бою.

Передо мной стояла Витати. В одной руке келандка сжимала свою тяжелую саблю, во второй — короткий меч. Мой меч, с этим клинком мы пересекли весь континент, с ним я прибыл в Нипс.

— Ну, наконец-то, — выдала дочь Степей, — на, тебе пригодится.

И бросила мне оружие.

— Но я…

Закончить я не успел. Просто поймал клинок, который-то и в руках удержать теперь не мог. Поймал легко и непринужденно, будто бы он ничего не весил.

— Пойдем, я чувствую след твоего амулета. Они недалеко ушли.

— Куда я пойду? Я и идти-то… — начал я объяснять келандке, но вместо этого Витати схватила меня за шею и толкнула на столик, за которым Отавия готовилась ко сну и расчесывала волосы.

Столик этот был очень похож на тот, что стоял в спальне принцессы во дворце. Единственное отличие — тут зеркало было медным, чуть мутным, а в Шамограде Отавия пользовалась стеклянным. В него-то, в медное зеркало, я сейчас и смотрел, не понимая, что происходит.

— Надеюсь, до тебя дошло, — бросила келандка, поднимая с пола фонарь и поднимая его повыше, чтобы я точно смог разглядеть собственное отражение.

На меня смотрел Рей. Тот Рей, что выехал из Шамограда почти год назад. Молодой, здоровый и полный сил.

— Что со мной случилось?

— Я думаю, тебя одарила Пустота, — серьезно ответила келандка.

— Но как…

Мне резко стало плохо, мир качнулся, а отражение в медном зеркале стало сжиматься. Лицо резко осунулось, сам я стал ниже, будто бы у меня подкосились колени, а рука, что держала меч, ослабла.

— Не смей! Даже не думай! — вскрикнула келандка. — Это не ты! Вот — ты! Молодой, здоровый и сильный! Не позволяй Пустоте помыкать тобой!

Я еще раз взглянул в зеркало. Часть моего лица выглядела изможденно, часть — вполне обычно.

— Но как я…

— Ты каждую ночь приходил в норму. В свою старую норму. А наутро превращался в развалину. Не думай о случившимся! Думай о сражении, о бое! Как тебе удалось отражать мои атаки на заднем дворе?