В конце марта мне пришло письмо из Англии от лорда Эндрю Эшли. В первых строках своего письма он признавал наше родство. Мало того, заверял, что рад иметь такого родственника. Во вторых строках объяснялась причина такого великодушного снисхождения. Роберт Эшли, лорд Вильям Стонор и Ричард Тейт попали в плен к испанцам. По сведениям на сентябрь месяц, пленные находились в тюрьме города Картахена. Выкуп за них не требовали. Как пиратов, их собирались повесить. Ждали монаршего разрешения на проведение этого развлекательного мероприятия, которое должно было прийти в начале лета. Повесить тройку благородных англичан любо каждому испанцу, как знатному, так и не очень. Лорд Эндрю Эшли предлагал мне спасти его сына и сообщал, что благодарность убитого горем отца будет безгранична, но в пределах двадцати тысяч крон (пяти тысяч фунтов). По моим подсчетам, доля Роберта Эшли по результатам нашего совместного похода составляла намного большую сумму, а уж его отец, как судовладелец, и вовсе получил треть от добычи всего корабля. Видимо, лорд Эндрю Эшли хотел сохранить деньги, а не сына, но убедить всех в обратном. Это и подтолкнуло меня отправиться весной к берегам Америки, а не поджидать испанские караваны в Кадисском заливе.
Фрегат, днище которого было обшито медными листами, стал меньше течь и быстрее ходить. При попутном свежем ветре мы порой разгонялись до тринадцати-четырнадцати узлов. Такая скорость была в диковинку даже для бывалых голландских моряков. Возле Пиренейского полуострова мы поймали «португальский» норд. Слегка накренившись на левый борт, корабль, казалось, летел над волнами. Ход был настолько хорош, что я решил не отвлекаться на небольшую каравеллу, которая шла встречным курсом ближе к берегу. К тому же, она могла оказаться португальской.
От островов Зеленого мыса повернули на запад, поймали пассат и со средней скоростью узлов восемь рванули через океан. Погода благоприятствовала нам. Ни штормов, ни штилей. К полудню ветер раздувался баллов до пяти, а к полуночи ослабевал до двух. Глас не меняли ни разу, так что с парусами матросы почти не работали. Наученный предыдущим рейсом, боцман Лукас Баккер набрал старых тросов и парусов, переработкой которых и занимался экипаж, чтобы не одурел от безделья. Из тросов плели сети, как рыболовные, так и грузовые, коврики, маты, гамаки. Последние, изобретенные индейцами, уже начали приживаться на флоте. С него труднее вывалиться во время шторма, чем из обычной кровати. Помню, работал я на сухогрузе датской постройки, на котором кровати были очень высокие. Стармех, пожилой хорват, однажды во время крепкого шторма, вывалился из кровати, подпортил себе портрет, после чего до конца контракта спал или на диване, или на полу. Кусками старых парусов латали более новые и шили из них рабочую одежду. Получалась она неказистой, но выпендриваться на корабле не перед кем. К приходу в Карибское море почти все матросы и солдаты щеголяли в парусиновых рубахах без рукавов и с прямоугольным вырезом и в коротких штанах. Кое-кто обзавелся парусиновым колпаком, который, залезая на мачты, где ветер сильнее, натягивали по самые брови.