В последней четверти шестнадцатого века Картахена не имела ни небоскребов, ни района трущоб, ни каменного форта. Был только старый город, сильно не похожий на тот, что я видел. Разве что крепостные стены и темно-серый песок на берегу залива показались знакомыми. Дома пока все одного цвета — серовато-желтого, потому что сложены из песчаника. На холме было сооружение из земли и бревен, которое не казалось таким неприступным, как Сан-Фелипе-де-Барахас. Еще два таких же укрепления на входе в залив. Захватить укрепления — не проблема, а вот на город у нас силенок маловато. Да и я помнил, что Картахену захватывали пять раз, что самым удачливым был Френсис Дрейк, содравший с горожан выкуп в десять миллионов золотых, но среди захватчиков не было голландского капера с патентом от князя Оранского. Посему прошли мы мимо Картахены, полюбовались ею, убедились, что в лоб не возьмем, и решили отложить атаку до лучших времен. Направились в сторону Номбре-де-Диос, чтобы опять захватить его, еще раз выпотрошить и взять пленников, которых потом обменять на англичан.

На следующий день случилась встреча, изменившая наши планы. С утра шел дождь. К полудню распогодилось, стало сыро и жарко. Я сидел в кресле под навесом на шкафуте, плескаясь в собственном соку, который истекал из всех частей моего тела. Не спасал даже юго-западный ветерок. Кондиционер казался мне самым выдающимся изобретением. Расстраивало то, что создали это чудо слишком поздно.

— Вижу корабль! — донеслось из «вороньего гнезда. — Большой!

Я предупредил впередсмотрящих, чтобы из-за всякой ерунды типа рыбацких лодок или маленьких купеческих баркасов меня не напрягали. Корабль оказался каравеллой с латинским парусами на всех трех мачтах, водоизмещением тонн сто и десятком фальконетов, шести- и трехфунтовых. Большие красные кресты на парусах сообщали, что корабль испанский. Мне очень не хотелось надевать доспехи в такую жару, но упускать плывущую прямо в руки добычу было несерьезно. Удача не любит ленивых.

Капитан каравеллы понял, что встретил не тех, кого хотел бы, начал менять курс в сторону берега. Наверное, надеялся оторваться на мелководье или вовсе выброситься на рифы, чтобы корабль и груз не достались врагу. К его сожалению, ветер благоприятствовал нам. Часа через три мы догнали каравеллу. Залпа из двух погонных пушек, ядра которых сорвали парус с бизань-мачты, хватило, чтобы капитан передумал и опустил флаг, а потом и уцелевшие паруса.

С призовой партией отправился Дирк ван Треслонг. Между ним и моим шурином был уговор: кто стоит на вахте, тот и отправляется капитаном на захваченный корабль. Обратно баркас привез не только испанского капитана — молодого, не старше двадцати пяти, но уже растерявшего половину зубов и верхние фаланги на указательном и большом пальцах левой руки, но и тощего монаха лет тридцати с загорелым, выбритым лицом, и мужчину лет сорока, усатого и бородатого, на круглом лице которого тонкий, длинный и загнутый нос казался чужим и нелепым, и женщину лет двадцати, на узком и вытянутом лице которой подобный, правда, более короткий нос казался естественным и не очень уродливым. Если бы не черные усики под этим носом, даму можно было бы назвать красивой. Впрочем, на втором месяце рейса любая женщина кажется красавицей. На монахе соломенная шляпа очень искусной работы и с черной ленточкой вокруг тульи, новая черная ряса из тонкой ткани, подпоясанная плетеным кожаным ремешком. На мужчине — шляпа была фетровая, с тремя яркими разноцветными птичьими перьями, гофрированный белый воротник, не самый большой из тех, что мне довелось видеть в эту эпоху, и дублет и штаны-тыквы из золотой парчи. Пояс набран из золотых восьмиугольных пластинок, а золотая бляха в виде тигровой пасти, причем вместо глаз маленькие рубины. Наверное, испанец собирался произвести на меня впечатление, но так упрел в этой одежде, что еле стоял на ногах. Дама была в алом чепчике с широкими, наклоненными вниз полями, которые прикрывали лицо от солнца и розово-зелено- желтом платье без обруча внизу. Вся одежда очень ярких цветов, под стать местной природе. В эту эпоху цвета в одежде и не только сочетали по принципу «чем неожиданней, тем лучше». У латиноамериканцев этот принцип доживет до двадцать первого века. В руке у женщины был большой китайский веер с нарисованными, изящными птичками, сидящими на стеблях бамбука. Дама то раскрывала, то складывала веер, но ни разу им не обмахнулась. Грудь у нее была плоская. Скорее всего, перетянута материей, чтобы не прельщать мужчин, не делать их грешниками. Судя по решительному выражению ее лица, в их семье, а я не сомневался, что они муж и жена, кто-то — не буду показывать пальцем — был подкаблучником.