— Не из благородиев мы, — отрезал Гаврилюк. — Бери, что дают, а то потом и такого не будет. Дырку зашьёшь, ремень потуже затянешь, и ничего…

Я как раз сопровождал молодёжь на склад, за обмундированием. Каждому рекруту полагались рубаха и чулки, штаны, камзол, кафтан, епанча, штиблеты и башмаки, шейный платок, треуголка, портупея, фузея со штыком, тесак в ножнах, лядунка для патронов, ранец за спину, сумка под сухари, фляга для воды. Всё, как водится, не новое, ношеное и не по одному разу, перешедшее по наследству от погибших солдат. Хотя новым рекрутам должны были выдать новое.

— Господин каптенармус, — сказал я. — Не по размеру кафтан. Поменять бы.

— Подошьёт, в городе портные есть, — отмахнулся Гаврилюк.

Я забрал драный кафтан у мальчишки, покрутил в руках. Он уже расползался по швам от ветхости, и даже на тряпки не годился, а этот жук пытался впарить его моим людям. Пожалуй, в армии ничего не меняется за сотни лет.

— Оплатишь портного ему? — хмыкнул я.

— Чего-о-о? — задохнулся от возмущения каптенармус.

— Вот и я так думаю. А ему чучелом ходить? Нормальное дай, говорю, — сказал я.

Захарка смотрел на меня, как на воплотившееся божество. Прежде всё общение с унтер-офицерами у него состояло из криков и зуботычин, по себе знаю. А тут хоть кто-то заступился.

— Много на себя берёшь, Гусев, не кажется тебе? — Гаврилюк вперил в меня пристальный взор, в котором ясно читалась угроза.

Он хоть и старше по званию, но я его не боялся. Да, жизнь он испортить может, но не настолько, чтобы я испытывал перед ним страх. Обозная мышь, тыловая крыса. Почти ко всем ему подобным в полку отношение было снисходительное.

— Не больше, чем ты хапаешь, господин каптенармус, — ответил я сквозь зубы, наклонившись к нему поближе. — Нормальное дай, или ещё раз повторить?

Гаврилюк посмотрел на меня, поморгал, молча развернулся, ушёл вглубь склада. Вернулся быстро, бросил на стол другой кафтан.

— Потом, когда мясо наест, за другим не приходите, — проворчал он.

Кафтан тоже оказался не новый, но хотя бы без пятен крови, дырок и расползающихся швов. Просто местами потёртый, пожалуй, даже лучше моего собственного.

— Так-то лучше, господин каптенармус, — сказал я. — Солдат, меряй, чего встал-то⁈

Большеват, но уже лучше. Хотя бы рукава не висят, как у Пьеро, и на чучело уже не так похож. Ещё не солдат, конечно, нет ни выправки, ни понимания, как себя вести, но уже и не крестьянский мальчишка в отцовских лохмотьях.

Я окинул Захарку внимательным взглядом, проверил ещё раз, всё ли он получил на складе, выпроводил его жестом. С Гаврилюком мы остались наедине.