Где-то там наши враги видят десятый сон, кто-то наверняка сосредоточенно наблюдает за стенами и воротами, ожидая диверсию, мы появимся с другой стороны от ворот. Услышав наши с Вэрой шаги, из дозорной вышки выглядывает Надана, которая должна спуститься и ждать у ворот, когда Лекс, наблюдающий сверху, даст ей команду.

Делаю знак, чтобы она спустилась, и шепчу одними губами:

— Ждем, пока опустится луна и протянутся тени, пока слишком светло.

— Ни фига не светло, — так же тихо отвечает Надана, — это ты во тьме видишь, а другие-то нет.

Выжидаем еще, наверное, час, позволяя Надане и Лексу немного вздремнуть. Потом они возвращаются на позиции, а мы с Вэрой лезем в продолбленный мною ход. Я иду первым, Вэре сложнее, он намного крупнее меня, но следопыт даже в таких условиях движется бесшумно.

Добираемся до выхода, и теперь предстоит ответственный момент: бесшумно убрать ткань, закрывающую лаз. Приподнимаю ее, стряхивая землю к краям. Очень надеюсь, что стрекот насекомых заглушит подозрительный шорох. Медленно поднимаю ткань выше, выше и выше, пока в сторону не соскальзывает край и в темноту не врывается лунный свет.

Медленно-медленно высовываю голову, осматриваюсь. Отсюда до ближайшего укрытия из нагромождения камней — метров тридцать, до черной тени от холма, за который прячется луна, метров десять, но туда еще нужно доползти, и если кто-то сюда посмотрит, то на гладком освещенном пространстве заметит меня. Потому снимаю берцы, чтоб не топать, заворачиваюсь в светлую ткань, в ту самую, которой мы спасались от солнца, выталкиваю себя из лаза и замираю посреди пустыря, притворяясь камнем. Если сейчас меня обнаружат, наши планы накроются медным тазом.

Рывок вперед — замереть, рывок — замереть. Наконец переползаю в темную тень ложитс и перебегаю к камням, уже так не осторожничая. Замираю, верчу головой, но никого не обнаруживаю поблизости и перемещаюсь к следующей куче камней, затем к еще одной; взбираюсь по оврагу, чтобы осмотреться с вершины холма.

Неужели рамоновцы все-таки ушли? Нет, слишком тупо. Я оставил бы дозорного напротив ворот и с другой стороны крепости: следить за нами будет, и охранять спящих. Значит, здесь, на юге, может никого и не быть.

Потому спускаюсь, обхожу холм с другой стороны и взбираюсь на следующий, укладываюсь на вершине, замираю, и метр за метром ощупываю взглядом долину. Никого. Ползу по склону и, лишь сместившись, среди валунов обнаруживаю камень, очень похожий на человеческую голову. Наблюдаю за ним и наконец «камень» чуть поворачивается — наверное, чувствуя мой взгляд. Дозорный поднимается, прикрываясь щитом, осматривается.