Здесь шесть человек спящих, и среди них тоже нет Рамона. Вот же падла трусливая!

На то, чтобы вернуться к Вэре, у меня уходит минут пятнадцать. Уже зная, где враг меня точно не увидит, а значит, можно не таиться, жестом подзываю карталонца. Лук он оставил в крепости, нам нужно работать молниеносно и максимально тихо, чтобы спящие не успели вскочить и оказать сопротивление.

— Рамона нет, — докладываю я и предлагаю вырезать ближайшее к воротам лежбище, рисую в пыли хворостиной, где кто находится, отмечаю сонного дозорного и активного, говорю, что бойцы все серьезные, и если мы допустим оплошность, они подхватятся, и мы из охотников превратимся в жертв.

Вэра говорит:

— Значит, ты подаешь сигнал, — он растопыривает три пальца и поочередно их загибает, — я убираю активного, ты — второго, — он зажимает рот и чиркает пальцем по горлу.

Минут десять уходит на то, чтобы снова закрыть черный ход, привалить ткань камнями, присыпать землей и мелкой галькой, замести следы.

Сперва я показываю Вэре вражеский лагерь с холма, затем мы спускаемся и крадемся уже протоптанным маршрутом. Вэра бесшумно огибает стоянку и замирает, от наблюдателя его отделяет округлый валун.

У дозорного отлично развита интуиция, он нервничает, вертит головой, предчувствуя опасность, потому мы ждем, пока он привыкнет к ощущению и успокоится. Того, кого предстоит ликвидировать мне, я не вижу, но представляю, и где он, и как действовать.

Подаю знак Вэре: три пальца, два, один…

Мы одновременно бросаемся к жертвам. Мой дозорный все что успевает — встать. Я зажимаю его открывающийся рот, скользит по горлу лезвие ножа, и струя горячей крови бьет по моей руке. А у Вэры не все гладко — дозорный, которого предстояло снять ему, принял удар ножа на руку и заорал.

Вэра оказался амбидекстом и заткнул его, перерезав горло левой рукой.

Отшвырнув бьющееся в агонии тело, выхватываю тесак и бросаюсь на вскочивших, но еще не опомнившихся врагов. Бью куда придется, сношу ближайшему полголовы. Вэра валит двоих, а четверо вскакивают, хватая оружие, и мой второй противник отражает удар тесаком, схватив арбалет, это дает время, чтобы спящие опомнились.

— Уходим! — приказываю я, выхватываю нож, бросаю в старого знакомого по имени Сандрино, он удивительным образом уклоняется, и вместо того, чтобы войти между глаз, клинок разрезает ему ухо.

На это уходит доля секунды, но я читаю глазах Сандрино узнавание, меня окатывает его удивлением.

Враги бросаются врассыпную. Я перепрыгиваю через камни, и, петляя, что есть сил мчу к крепости вслед за Вэрой. Арбалетчикам нужно несколько секунд, чтобы привести оружие в боеготовность — нам этого достаточно, чтобы уйти на относительно безопасное расстояние, когда в нас трудно будет попасть.