Едва он, пригнувшись, переступает порог, чешуйчатый радостно бормочет, аж слюна изо рта летит:

— Малява прифла. Баба будет там — на вападе! — От возбуждения он начинает пританцовывать. — Туда и едем!

— Едем? — удивляется Сандрино.

— Хе! А то! — издает Фобос возгласы, которые можно трактовать по-разному, и спускается в подпол, откуда передает напарнику тяжеленный ящик…

— Помоги, мед-медь, — тужась, хрипит чешуйчатый, смотрит на Сандрино оранжевыми змеиными глазами, и ему кажется, что вот-вот покажется раздвоенный язык, а потом наступает провал…

Когда Сандрино приходит в себя, понимает, что ящики поднял он, а чешуйчатый, который как-то его заставил это сделать, уже потрошит первый. Рассвирепев, Сандрино роняет ящик — грохот такой, словно там разбилась тонна посуды, — надвигается на коротышку, раздувая ноздри и сжимая кулаки:

— Сука, еще раз такое со мной сделаешь — закопаю…

Чешуйчатый вскидывает руки в примирительном жесте, прижимается к стене.

— Не буду-не буду…

— Прекратить! — рявкает Фобос, обращается к коротышке: — На своих применять нельзя! — И к Сандрино. — Он больше не будет.

Сандрино делает вид, что успокоился, отходит в сторону. Получается, ящер обладает чем-то типа гипноза. Теперь ясно, зачем его здесь держат.

Фобос сдергивает с самого большого ящика брезент, перебирает какие-то железяки, достает медный рогатый шлем в форме головы чудовища, опускает забрало, имитирующее челюсть с кривыми клыками, издает утробный рык.

— Мед-медь, ты бы тоже оделся, они, — он кивает на потолок, имея в виду кружащих над домом дронов, — это любят. Ну, шоб пострашнее.

Втроем они тащат ящики на улицу. В них хранятся доспехи типа древнеримских, наплечи с шипами и крючьями, перчатки с лезвиями ножей, бусы из человеческих зубов. Чешуйчатый берет себе стальной шлем в форме черепа с прорезями для глаз, стальные доспехи и наколенники с шипами.

Сандрино достается оставшийся шлем в виде оскаленной волчьей головы, почему-то рогатой, кожаный доспех с железными вставками и накидка из плотной ткани, которая, наверное, способна остановить и стрелу. А огнестрела, насколько Сандрино знает, у игроков нет.

Облачаясь, гемоды красуются перед дронами, ревут, размахивают тесаками. Сандрино понимает, что тоже надо бы покривляться, но не может через себя переступить. Он не клоун, он — лезвие ножа. У него цель — убрать Тальпаллиса, а если такой поворот неугоден Гискону, пусть дальше аристо разбираются друг с другом.

Когда на небе проступают первые звезды, похожие на огни окон, если смотреть на них с высоты птичьего полета, Фобос, громыхая металлом, подходит к воротам, над которыми крепится длинная узкая хреновина, дует в нее, и по окрестностям прокатывается трубный рев, затем со скрежетом распахивает створки.