— Вам нужно знать точно, жив ли он, — понял я.

Штабс-капитан посмотрел на меня в упор.

— Если он жив, он где-то рядом. И он найдёт, чем заняться. Умеет втираться в доверие. Умеет играть на страхе. А на Камчатке сейчас много напуганных людей. Война, болезни, голод. Он может стать шаманом, целителем, пророком. И тогда мы получим не просто беглого авантюриста, а настоящего смутьяна, который тут совсем не ко двору. Сами понимаете, сколько проблем от такого в военное время.

— И вы хотите, чтобы мы его нашли? — спросил Гришка.

— Я хочу, чтобы вы узнали, не появлялся ли он у местных. У ительменов, у коряков. Белый человек, который выдает себя за шамана, который «колдует» и просит подношения.Ты, Жданов, для них свой. Ты с ними и воевал уже плечом к плечу, и ел с одного стола.

— Обычно с одного костра, — улыбнулся я.

— А если он у коряков? — спросил Гришка.

— Тогда надо съездить. Посмотреть. Без стрельбы, если получится. Я хочу взять его живым.

— А если он и впрямь маг? — усмехнулся Гришка. — Напустит порчу, заставит собак выть, барабаны бить. Мы ж такого насмотрелись уже…

— И всякий раз это были люди, — не слишком уверенно ответил я. Конечно, удаган и Хэнгэки и впрямь умели заглядывать в душу. Но я думаю, они просто были куда прозорливее, чем простые люди.

— Не бойся, Гордеев, — штабс-капитан налил себе ещё чаю. — Я в Петербурге таких «магов» перевидал. Все они или жулики, или душевнобольные. В худшем случае, и то, и другое сразу. Никакой магии нет. Есть ловкость рук, есть подслушанные разговоры, есть химические опыты. И главное человеческая глупость, которая всегда готова поверить в чудо, лишь бы человеку самому не пришлось за свои поступки отвечать.

Мы вышли от штабс-капитана затемно. Барс, успевший отогреться у печи, бодро трусил впереди, изредка оглядываясь, не отстаём ли.

— И как мы будем искать этого мага? — спросил Гришка, закутываясь в тулуп. — Спросим у каждого ительмена: «Не видали ли вы белого человека, который притворяется шаманом?»

— Примерно так, — ответил я. — Тынэ и Кынэ наши люди. Если кто и знает, что творится в стойбищах, то они.

Барс чихнул, будто соглашаясь.

Стойбище ительменов встретило нас лаем собак и запахом дыма. Увидев Барса, псы словно взбесились. Завыли, залаяли, бросились на верёвках. Барс даже ухом не повёл. Он спокойно прошёл мимо, пока я вел его к знакомой яранге Тынэ.

— Зверь твой, Жданов, когда-нибудь переполошит всё стойбище, — сказал Гришка.

— Да они привыкнут, — рассмеялся я.

У входа в ярангу сидел на корточках молодой ительмен, которого я не узнал. Он строгал ножом деревяшку, и при нашем приближении поднял голову.