Собаки выбивались из сил, дышали с надрывом. Умка слезла с нарт и пошла рядом, подталкивая полозья плечом. Гордеев сделал то же самое.

— Тяжело? — спросил он, глядя на неё.

— Нет, — ответила коротко.

Барс, до этого бежавший сбоку, вдруг рванул вперёд, обогнал Кынэ и скрылся за скальным выступом. Через минуту вернулся и, как ни в чем не бывало, снова занял свое место в колонне.

— Проверил? — спросил я.

Тигр чихнул и побежал дальше, только бросил на меня хитрый взгляд.

Кынэ остановился на небольшом ровном пятачке, подождал, пока подтянутся все.

— Хороший у тебя зверь, — сказал он, глядя на Барса. — Чует опасность раньше, чем я. И раньше, чем собаки.

— Знаю, — ответил я. — Что он нашел?

— Смотри, — Кынэ показал на склон слева. — Видишь, как снег лежит?

Я пригляделся. Снег там был не ровный, лежал крупными, застывшими волнами. Словно кто-то прошёлся гигантскими граблями и заморозил.

— Прошлой зимой здесь сошло, — пояснил ительмен. — Видишь, как переломало стланик? Вон те кусты, все ветки в одну сторону смотрят. Туда снег толкал.

Я посмотрел. Действительно, чахлые деревца кедрового стланика торчали из снега криво, все сучья были обломаны и смотрели вниз по склону.

— А вон там, — Кынэ показал выше, — новый карниз надуло.

Я поднял голову. Над нами, метрах в трёхстах, нависала белая шапка. Тяжёлая и рыхлая, с острым краем, как шляпка старого древесного гриба. Край карниза был ровный, чуть закрученный внутрь. Видно ветер постарался.

— Долго он продержится? — спросил Гришка, подходя ближе и тоже вглядываясь вверх.

— До первого громкого крика, — ответил Кынэ. — Или до весны. Никто не знает. Карниз, он как спящий зверь. Может проспать всю зиму, а может проснуться от твоего дыхания.

— Будем молчать, — улыбнулся я.

Мы двинулись дальше, обходя карниз по широкой дуге. Кынэ вёл нас по гребню, где снег был плотнее. Там идти было легче, но опасность была другая. Под плотным снегом могла быть трещина, и тогда полозья провалились бы мгновенно.

Кынэ каждые несколько шагов тыкал шестом. Шест у него был длинный, с кованым наконечником, чтобы пробивать корку.

— Слушайте, — сказал он, останавливаясь и поднимая шест. — Когда шест идёт глухо, там плотный слой. Когда звенит, лёд. Когда проваливается легко, совсем плохо, пустота. Если я пропаду, сами должны помнить.

— Типун тебе на язык, — шикнул Гриша. — Ты нас еще назад поведешь живым.

— Я на всякий случай, — слишком серьезно для такого молодого возраста ответил Кынэ.

Он ткнул шестом в снег в стороне от тропы. Шест ушёл по самую рукоять почти без звука.

— Вот. Это пустота. Трещина. Шириной в локоть, не больше. Но если нарта провалится, точно застрянет.