— Я знаю, — отозвался тот. — Но где наша не пропадала! К тому же назад дороги нет. Я не хочу прыгать к тем двум страшным образинам.

— Согласен, путь у нас только один — вперёд.

* * *

Двигаясь между мёртвыми ванами, замечал, как некоторые из них продрогли настолько, что кожа на их телах потрескалась. У кого-то и вовсе появлялись гнойные волдыри, а морозный ветер, казалось, дул со всех сторон. Кто-то из грешников стонал и падал прямиком в снег, разбивая лицо и ломая кости, отчего их крики разносились по заснеженной равнине. Кто-то из них и вовсе доживал последние минуты. Я видел в сугробах еле дышащие тела, но прекрасно понимал, что этим их мучения не закончатся. Стоит им умереть вторично, как они возродятся и всё повторится.

Чем дальше я продвигался, тем ветер становился сильнее. Пурга постепенно нарастала, а та серая линия, которую я заметил, оказалась метелью. Но она бушевала на определённом расстоянии, будто имела собственные границы, проникнуть сквозь которые не составляло труда. Ведь лента мамы указывала именно туда.

Вместе с несколькими дрожащими ванами я вошёл в новый круг. Не надо быть гением, чтобы понять, здесь находятся более грешные души и, соответственно, я продвигаюсь в поиске родителей. Лицо оцарапали острые снежинки, пришлось зажмуриться, чтобы они не попали в глаза. Но благодаря божественным силам матери и отца мне удалось почти беспрепятственно осмотреться.

Валунов и камней не столь крупных стало больше. К тому же из-за ветра они заострились, и тех продрогших бедняг, что удавалось свалить стихии, пробивало почти насквозь. Пурга постоянно заметала окровавленный снег, пряча следы своего безумства. Но больше всего меня напрягло не это, а дикий вой животных, что раздавался практически со всех сторон.

— А вот это нехорошо, — пробурчал бакэ, и я был полностью с ним согласен.

Пришлось сбавить скорость и продвигаться более осторожно.

Ваны вокруг стонали от боли и холода всё сильнее. Этот круг Дзигоку заставлял волдыри на их телах разбухать настолько, что любое прикосновение или резкий поток ветра разрывал их, оставляя на посиневших телах кровавые раны. Но именно из-за этого же холода у них отнималась чувствительность, отчего духи шли дальше, не сразу замечая, что их руки и ноги покалечены.

Я обгонял мертвецов одного за другим, а они даже не поднимали на меня глаз. Вой невидимых хищников то затихал, то вновь разносился по округе. А вместе с ним и крики, наполненные ужасом и болью.

Внезапно передо мной из пурги появился один из ванов. Он посмотрел на меня остекленевшим взглядом и что-то прошептал. Его посиневшие губы практически не размыкались, и я даже не понял, что именно ван сказал. Но в этот момент позади него появилась ещё тень, приближающаяся к нам. Ещё один дух, замотанный в обноски и дрожащий на ветру. Вот только… что-то меня в нём напрягло. Что-то было несвойственно в его поведении.