Карета слегка качнулась, и в ту же секунду серебряная дверца резко распахнулась. Внутрь уверенным движением шагнул он. Дверь за его спиной захлопнулась с глухим стуком, мгновенно отрезая нас от внешнего мира.

Он сел на противоположное сиденье, прямо напротив меня. Линия его губ оставалась жесткой, а на безупречном, мраморном лице застыло выражение ленивого, опасного превосходства. Мужчина опустил взгляд, пристально уставившись на меня. Под этим тяжелым, оценивающим взором у меня внутри всё сковало первобытным страхом. Челюсти свело судорогой, и я сильнее вжалась спиной в бархатную обшивку, мечтая провалиться сквозь землю.

Он молча разглядывал меня несколько долгих секунд, а затем его вибрирующий баритон нарушил тишину:

— Ты должна быть благодарна, дикарка. Далеко не каждому смертному выпадает великая честь находиться в моем присутствии. И уж тем более — делить со мной одну карету.

В его интонациях сквозила издевательская, высокомерная игра. Преодолевая панику, я упрямо вздернула подбородок и выплюнула ему прямо в лицо:

— Лучше бы я осталась подыхать в грязных туманах Гнили, чем сидела с тобой в этой проклятой коробке.

Его тёмно-карих глазах вспыхнул едва заметный, пронзительный сапфировый отблеск. Незнакомец чуть подался вперед, и его губы тронула многообещающая улыбка.

— Какая строптивая... Тебе понравится проводить со мной время, поверь. Я умею быть очень убедительным, когда хочу этого.

— Меня тошнит от одного твоего присутствия, — процедила я сквозь сцепленные зубы, чувствуя, как ногти до крови впиваются в собственные ладони.

Он посмеялся, ни капли не задетый моими словами. Наоборот, эта наглая дерзость развлекала его еще сильнее. Мужчина вальяжно развалился на мягком сиденье, закинув ногу на ногу, и окинул меня хищным взглядом.

— Ну что ж, зверушка... давай поиграем, — лениво протянул он, и в его глазах зажглись опасные искры. — Расстегни свой плащ.

Я ошарашенно уставилась на него, не веря собственным ушам. Воздух в карете будто стал свинцовым, мешая дышать. «Ни за что», — орал мой разум, но магия уже окутала тело невидимыми стальными нитями. Против моей воли, руки сами, медленно и тяжело поднялись к горловине плаща. Пальцы ухватились за верхнюю пуговицу.

Зубы скрежетали с такой силой, что челюсть сводило от невыносимой боли. Пальцы начали мелко дрожать, когда ткань плаща с тихим шорохом разошлась в стороны. Я прекрасно понимала, какой смысл он вкладывает в эти приказы, и от этого унижения внутри меня клокотала бешеная ярость. Под плащом на мне была лишь старая, промокшая от пота белая майка трущоб.