Талия, шедшая рядом со мной, внезапно остановилась и посмотрела на бледную женщину, которая безуспешно пыталась укачать плачущего, больного ребенка на пороге одной из лачуг. В глазах подруги вспыхнула такая злость, что она до хруста сжала кулаки.

— Как же это несправедливо, — тихо, но с бешеной ненавистью процедила Талия, переводя взгляд на меня. — Эти Иверийцы там, в своих дворцах, живут в полной роскоши. Жрут на золоте, купаются в тепле, летают над миром, а мы тут все просто сдыхаем как собаки в грязи. Господи, как я их ненавижу.

— Им плевать, Лия, — отозвалась я, поправляя тяжелую сумку на плече. — Эти бессмертные твари никогда в жизни куском хлеба с нами не поделятся. Мы для них — просто мусор. Гнилой, никчемный скот, который даже не достоин их взгляда.

— Мы для них рабы, которых они скупают на аукционе, как породистых лошадей, — подала голос Митея. Она шла с другой стороны, испуганно озираясь по сторонам и сильнее натягивая капюшон на лоб. — Самое страшное, что многих из тех, кого увозят, через пару лет просто выкидывают обратно. Едва живых. С пустыми глазами и сломанными телами.

— Ну конечно, — зло усмехнулась Талия, перешагивая через глубокую лужу с мазутной пленкой. — Зачем им во дворцах потрепанные и искалеченные игрушки? Им нужны только здоровые, сильные рабы, которые могут пахать на износ. А те, кто уже не выдерживает тяжелой работы, им больше не нужны. Вот они и возвращают их обратно, умирать в это убогое место.

— Самое паршивое, — я остановилась на развилке дорог, оборачиваясь к девчонкам и чувствуя, как под одеждой от быстрой ходьбы заныл рисунок на пояснице. — Самое паршивое, что если разобраться в нашей крови течет то же самое. Мы ведь в чем-то точно такие же, как они. Те же символы на коже.

Митея затормозила, её глаза испуганно расширились, а голос упал до едва различимого шепота:

— Не говори так, Амира. Никогда так не говори. Неизвестно, что с нами сделают, если кто-то из Высших услышит эти слова и узнает правду о нас.

— Не напоминай мне про Иверийцев, — процедила Талия, перешагивая через глубокую лужу с мазутной пленкой. Её пальцы в дырявых перчатках сжались на рукояти старого ножа. — Они — Высшие. А мы — просто мусор, застрявший посередине между ними и обычными людьми.

— Лия, — Митея испуганно дернула её за рукав плаща. — Мы не просто мусор. Мы чертов парадокс. Обычные люди в Гнили сдыхают от сырости в сорок лет, а мы... Ты же помнишь, что случилось на границе два года назад?

Талия замолчала, и на её шее натянулись жилы.

Два года назад Излом открылся, и из него вывалилась мелкая, голодная тварь. Обычный человек превратился бы в фарш за секунду, но Талия тогда в панике просто выставила ладони вперед. И Энтроп застыл. Тварь из битых зеркал и дыма хрустнула костями и послушно развернулась назад, в черную пустоту, запечатав за собой дыру. Именно в ту ночь мы поняли, что дикая вспышка трех Лордов во время Великой Войны сделала с нами нечто страшное. Излом расколол ту древнюю силу, намертво вплавив в каждую из нас её осколок.