Я фыркнул и бросил тетрадь со старыми стихами в огонь, наблюдая, как пламя окрашивает в черный цвет листы бумаги. Адвокат Скаут предупредил ее, что потребуется много времени, чтобы разобраться в механизме работы присяжных. Куда она могла пойти, если никто не знал ее имени? Но она все равно настаивала.
Другой эксперт поинтересовался, будут ли Скаута обвинять в поджоге или в чем-то более серьезном, например, в домашнем терроризме, и я ткнул в него пальцем. “Поджог — это то, о чем ведут переговоры гребаные адвокаты Скаута”.
“Многое зависит от тяжести предъявленных ей обвинений”, - сказал говорящая голова. “Окружному прокурору придется взвесить тот факт, что независимо от того, насколько серьезным является дело, есть шанс, что Скаут настолько популярна, что присяжные вынесут ей максимально мягкий приговор”.
“Два года за поджог в Калифорнии”, - согласился я. Так нам сказали ее адвокаты. В этот момент Скаут повернулась ко мне и сказала: “Видишь? Не так уж плохо.
Несомненно, популярность Скаут повлияла бы на ход дела, продолжил юрист CNN. Люди любили ее. Еще до обвинений первые поклонники знали ее за доброту.
— Это быламоя идея, — крикнула я в ноутбук. “Вся эта история с милой девушкой быламоим чертовым изобретением”. Это была моя идея — избавиться от дрянной девчонки и создать репутацию Скаут как форму капитала. Я просто никогда не предполагал, что она наживется на этом вот так.
Я тяжело опустилась на свой шезлонг. В эти дни мне хотелось наорать на многих людей, но больше всего на женщину, которая в настоящее время находится под домашним арестом. Вместо этого я застрял на заднем дворе своего дома в Лос-Фелисе, отвечая ведущим новостей и уничтожая все свидетельства личных мыслей и планов Скаут.
Я вытащила блокнот на спирали из пластикового ящика. Это был артефакт с младших классов средней школы, книга, которую мы использовали для обмена заметками. Я открыла его и была поражена горем при виде подросткового почерка Скаут, больших пузырящихся букв.Мои родители невозможны , написала она.Они не разрешат мне пойти на вечеринку. Могу я сказать, что ночую у тебя дома? Джорджии, возможно, тоже придется приехать. Живи своей жизнью, Джорджия, я прав?
Я посмотрела на камин, прижимая блокнот к груди. Я не хотела его стирать. Но Скаут сказала мне, что все должно исчезнуть. Той ночью, после того, как наши друзья проголосовали так, как я никогда не прощу, и мы остались вдвоем в ее доме, Скаут заставила меня перестать умолять и выслушать.
“Мне нужно, чтобы ты избавился от всего этого”, - настаивала она. “Каждый дневник, сборник песен, мои стикеры. Сотри мою электронную почту. Ничего не оставляй”.