Но теперь моя мана изменилась. Стала гуще, концентрированнее, мощнее. И эта новая мана потекла к наследнику, смешиваясь со старой.

Я потёр виски. Может, я ошибаюсь, может, это действительно просто глюк, как сказала Кнопка. Самоделки барахлят, это нормально.

Может быть, но рука у него дрожит до сих пор.

* * *

Следующие два дня прошли относительно спокойно. Наследник вёл себя нормально: ходил, скрипел, ломал дверные косяки, пугал Потапыча, который каждый раз забивался под верстак при его появлении. Обычная рутина.

Но я замечал.

Замечал, как его левая рука иногда дёргалась сама по себе — коротко, резко, без причины. Замечал, как он порой замирал на полушаге, словно забыв, куда шёл, а потом через секунду продолжал движение как ни в чём не бывало. Замечал, что правая лампочка-глаз так и горела чуть тусклее левой. Кнопка списала на «плохой контакт» и пообещала заменить, но я знал, что дело не в контакте.

Наследник, кажется, тоже замечал. Я ловил его за тем, как он тайком сжимал и разжимал левую руку, проверяя, слушается ли она. Или как он вдруг останавливался перед зеркалом в коридоре и долго смотрел на свои лампочки, наклоняя голову то влево, то вправо, словно пытаясь понять, что не так.

Но он молчал. Не жаловался, не скрипел тревожно. Молчал и терпел, потому что Кузнецовы не ноют.

На третий день Кнопка ворвалась в кабинет без стука — как обычно, с грохотом, с Потапычем под мышкой и с таким выражением лица, от которого я мгновенно понял: она что-то натворила.

— Дядюшка! — она запыхалась и могла произносить по одному слову за раз. — Иди за мной! Быстрее!

Потапыч в её руках мигнул пуговичными глазами и утвердительно кивнул плюшевой головой, подтверждая важность момента.

— Что случилось? — я поднялся из-за стола.

В голове промелькнула мысль о худшем, о том, что состояние конструкта ухудшилось и моя теория про несовместимость моей новой маны оказалась верна.

— Нет, нет, нет, я не буду ничего говорить, ты должен это увидеть своими глазами! — она схватила меня за руку и потянула к двери.

Я позволил себя увести. Мы спустились в мастерскую. Кнопка летела впереди, подпрыгивая на каждой ступеньке, я за ней, Потапыч замыкал процессию, деловито переваливаясь на коротких плюшевых лапках. По их состоянию я понял, что ничего страшного не произошло и успокоился, но как оказалось — сделал это слишком рано.

У входа в мастерскую Кнопка резко остановилась, развернулась ко мне и выставила ладонь:

— Стоп. Закрой глаза.

— Кнопка, я не собираюсь…

— Закрой. Глаза, — она произнесла это таким тоном, что я подчинился.