Он не договорил. Не нужно было. Артём всё понял сам. Его лицо стало серым, губы задрожали и он вжался в стену так, словно хотел раствориться в дубовых панелях.
Роман смотрел на него и улыбался. Холодно, одними губами. Парень сломался. Это заняло меньше минуты.
— А теперь, — Роман положил руку ему на плечо, на этот раз по-отечески мягко, — расскажи мне всё. Кто пытался продать вам незарегистрированного конструкта? Имя, адрес, подробности. Всё, что знаешь.
Артём сглотнул, посмотрел на неподвижного дворецкого, стоящего рядом с Романом и заговорил.
— Кузнецов, — выдавил он. — Александр Кузнецов. Наш бывший одноклассник. Живёт в старом доме на…
Роман слушал, кивал и запоминал. Его лицо не выражало ничего — ни удивления, ни злости, ни торжества, но когда Артём закончил и торопливо ушёл, Роман остался стоять в пустом коридоре.
Он медленно прислонился к стене и прикрыл глаза.
Кузнецов… Я думал что они все уже повымирали… — подумал он.
Роман открыл глаза и убрал руки в карманы. Лазареву он звонить не будет. Отцу — тем более. Это его дело. Его козырь. И он разыграет его сам.
Ковалёв вернулся в кабинет Шишкина, улыбнулся хозяину дома и поднял бокал за дружбу между родами.
Глава 10
— Она не спала всю ночь!
Голос Насти раздался раньше, чем я успел переступить порог кухни. Сестра стояла у плиты спиной ко мне, прямая, как натянутая струна, и вертела в руках полотенце с такой силой, словно хотела его задушить.
— Доброе утро, — спокойно произнёс я, проходя к столу.
— Не доброе, — отрезала она, всё так же не оборачиваясь. — Доброе у нас будет, когда моя младшая сестра начнёт спать в своей кровати, а не в этом твоём подвале, заставленном железяками.
Я сел и молча налил себе чаю из стоявшего на столе чайника. Он был не горячий, но тёплый — значит, она встала уже давно и ждала меня.
— Я тебя слушаю, — ровно сказал я.
Настя наконец повернулась. Глаза у неё были сухие, но красные, словно она долго не моргала, глядя в одну точку. Полотенце в её руках замерло.
— Ей двенадцать, Александр, — медленно произнесла она, и от того, что она впервые назвала меня полным именем, в воздухе словно что-то загустело. — Двенадцать. Она ребёнок. Не твой инженер, не твой подмастерье и не мастер Кузнецовых. Ребёнок, который вчера у меня на глазах смотрел, как старший брат держит нож у горла связанного человека. И который сегодня ночью вместо того, чтобы плакать в подушку, как любая нормальная девочка, сидит в подвале и чертит нового робота взамен деактивированного.
Я медленно опустил чашку.
— Она тяжело это пережила, — продолжала Настя, и голос её начал срываться. — Шкафчика. Тебя в том коридоре. Бандитов. Всё. Но она не может позволить себе это пережить, потому что у неё есть дядюшка, у которого великий род, великие планы и великий дар, и она боится, что если она выпадет хоть на день, ты в неё разочаруешься. Ты для Кнопка стал непререкаемым авторитетом и она лучше будет точить эти проклятые дверцы до утра, чем услышит от тебя, что подвела род.