Леонид… Старший. Он всегда садился напротив и смотрел на меня тяжёлым, оценивающим взглядом. Амбициозный, умный, жёсткий. Он не спрашивал разрешения — он ставил перед фактом, не слушал советов — он терпел их. Я видел в нём себя, и это меня пугало, потому что я знал, к чему приводит подобное упрямство.

Ковалёвы. Мой старший сын предал род, забрал всё и ушёл.

— Дядюшка? — тихий голос Насти вернул меня из глубины веков.

Я моргнул. Настя смотрела на меня, чуть наклонив голову.

— Ты задумался, — мягко сказала она. — О чём?

— Вспомнил прошлую жизнь, — коротко ответил я.

Она хотела спросить ещё что-то — я видел это в её глазах, но не стала. Только кивнула, и в этом кивке было больше понимания, чем в тысяче слов.

Умная девочка. Очень.

— Время позднее, — я поднялся из-за стола. — Всем спать. Завтра будет трудный день.

— Откуда ты знаешь? — зевнула Кнопка.

— Потому что каждый день будет трудным, — ответил я. — Пока мы не вернём то, что принадлежит нам по праву.

Кнопка потянулась и побрела к себе, на ходу стягивая лиловое платье через голову, за что тут же получила шлёпок полотенцем от Насти.

— Ты неисправима, — вздохнула старшая сестра, уводя малявку.

Наследник скрипнул мне на прощание и пошёл в свою комнату, по пути зацепив косяк. Очередной кусок штукатурки упал на пол.

Я остался один.

Посмотрел на стол с грязными тарелками, на опустевшие стулья, на обшарпанные стены. И на мгновение, всего на одно короткое мгновение, мне показалось что я снова дома. Не в этой квартире — а в том доме, где Андрей опрокидывал кубки, а Леонид хмуро жевал хлеб.

Но то было давно, то были другие дети, а сейчас я здесь, с этими тремя сиротами и я их не подведу.

Спал я как младенец. Впервые за всё время в этом теле — крепко, спокойно, без тревожных мыслей. Сказался вчерашний ужин, который хоть и отдалённо, но всё-таки напоминал ужин аристократического рода. Хорошая еда, красивая одежда и тёплая компания — оказывается, этого достаточно чтобы хорошо выспаться даже на тахте в кабинете.

Проснулся я от ругани за дверью.

— Это был ты! Я точно слышала как ты грохотал! — звенел голос Кнопки.

В ответ раздался возмущённый скрежет металла и что-то, что в переводе с ржавого на человеческий означало категорическое несогласие с предъявленными обвинениями.

— Что опять стряслось? — открыл я дверь.

Кнопка стояла в пижаме, уперев руки в бока, и прожигала взглядом наследника. Тот яростно жестикулировал единственной рабочей рукой, отвергая все обвинения.

— Он всю ночь шумел и я плохо спала! — заявила Кнопка.

Наследник отрицательно замотал головой-ведром и ткнул рукой в сторону сестры — мол, это она храпит как трактор, а я тут ни при чём.