Я лишь мельком обратил внимание на то, что не понял и половины из сказанного мужиком, разве что сумел прикинуть, что километр — чуть больше версты. Потому что память сразу подкинула мне давнее страшное воспоминание. Ещё подростком я видел, что осталось от приграничной деревни, на которую напали халифатцы, временами совершавшие набеги на наши земли.

Внутри начала закипать лютая злоба. Дядя говорил, это я в отца — обязательно должен вмешаться, если вижу, что страдают люди. А тут какие-то твари измываются над детьми!

Подобравшись и бросив новым знакомым, чтобы не высовывались, сбросил с плеча мешок, поднял с земли лук, на правах победителя, не спрашивая разрешения альва, вытащил у того из колчана все стрелы и медленно двинулся в сторону хутора.

Поселение было небольшим: всего четыре избы, огороженные частоколом, которые сейчас чадно горели, да несколько хозяйственных построек чуть в стороне. Вот возле них и происходило главное действие. Два урода стояли с обнаженными мечами рядом с группкой детишек от трёх до десяти лет отроду, и улыбались, наслаждаясь ужасом, переполнявшим детей. Две худощавые фигуры стояли чуть в стороне, опираясь на луки, и брезгливо наблюдали за происходящим. Из моей груди вырвался сдавленный рык. Старушка с безумным взглядом сидела на земле, прижимая к себе окровавленную женщину, видать, мать кого-то из ребятишек. Ещё две твари, громко хохоча, истязали кнутами трёх молодых девиц, одежда на которых почти отсутствовала. Жертвы жались друг к другу и тонко вскрикивали после каждого попадания хлыстом. Удары оставляли кровавые борозды на их телах.

Уши словно ватой заложило. Но я должен быть спокоен, чтобы выполнить свою задачу! Подхожу на дистанцию уверенного выстрела. Втыкаю стрелы перед собой. Первыми будут лучники — как самые опасные. Потерпите, страдальцы, я быстро. Рывок тетивы, свист стрелы, и первый лучник с пробитой головой начинает заваливаться. Второй только поворачивает голову, ещё не осознавая, что происходит, как вторая стрела входит ему в глаз, пробивая затылок. Отстраненно примечаю, что лук очень даже неплох.

Оставшиеся уроды ничего не видят, увлечённые своим мерзким занятием. Две стрелы, два колена, обе мрази с кнутами, дико воя, падают на землю.

Подождите, я ещё вернусь к вам. Охранявшие детей поняли, что происходит что-то не то. Один, увидев меня, поднял меч и двинулся навстречу, бешено вращая глазами. Молодец, давай, лишь бы подальше от пленных. Второй, видимо, посообразительней, попытался укрыться за детьми. Не успел: стрела прошила навылет горло, и урод рухнул на колени, бросив меч и пытаясь закрыть рану руками. Последняя выпущенная стрела пробивает голову почти добежавшего до меня разбойника. В глазах его вижу недоумение и обиду. Внимательно оглядываюсь вокруг. Дети — все в слезах, перепачканные, испуганно жмутся друг к другу. Истерзанные девушки тут же кидаются к ним, пытаясь закрыть своими телами. Из моей груди вновь рвётся глухой рык!