— Вот как. А никто не боялся, что тот, первый ритуал, я бы не пережил?

— Отец бы тебе не навредил. Люди шли за ним на смерть, и он знал цену чужой жизни. Он сделал бы всё, чтобы тебя спасти.

Голос старика ненадолго стал глухим. Я сел на скрипнувший стул, пытаясь заново переосмыслить всё.

— Почему душу Таргина так долго не могли найти? — спросил я.

— Её перепрятал отец при жизни. Он сделал всё, чтобы усложнить им работу, но понимал, что они всё равно её найдут.

— А почему я оказался в Дискреме?

— А это — случайность. Заговор тогда чуть не разгромили, большинство участников секты повесили, остальные затаились на годы, а тебя вывезли. Иначе петля ждала бы и тебя. В делах императорской безопасности даже детям нет пощады. Но они тебя нашли.

— Как ни посмотри, — сказал я с иронией, — пытаетесь делать вид, будто спасали меня всё это время.

— Так выглядит, — он усмехнулся. — Но это правда. Отец бы мне не простил, если бы я допустил гибель ребёнка, который оказался замешан в этих планах. Поверь, сектанты обошлись бы с тобой куда суровее. Но теперь им приходится действовать аккуратно. В твоём детстве это было важно, но сейчас ты повзрослел и можешь сам себя защитить.

Варга выдохнул, он устал говорить. А мне пришла в голову одна мысль:

— Стойте, — произнёс я, — но если мне внедрили душу Яна, то после моей смерти… это его личность исчезнет, а не Таргина. Он же был первым.

— Верно, — он внимательно посмотрел на меня, будто увидел впервые. — Ты прав. Ты очень хорошо всё изучил, командор. Но пока это никто не знает.

— Что будет с другими душами, которые со мной?

— Поглощённые души сливаются с изначальной, когда их пожирают. Но если пожиратель не успеет поглотить Таргина, то его душа сможет найти новую свечу, и тогда он получит новый шанс. Так уже было раньше. Поэтому нужно держать это в тайне, командор Климов. Или тебя убьют, и всё было напрасно.

Точно. Ведь если это пронюхают те заговорщики, то просто меня застрелят. И старик Анатолий это знал. А будь он на их стороне, он бы просто отравил меня за ужином или использовал бы всё влияние, чтобы я с той войны не вернулся.

Я пытался вспомнить, что произошло в детстве. Я не помнил, когда был ритуал и что при этом происходило. Я вообще почти не помнил раннего детства. Только сиротский приют. Я даже свою фамилию узнал, только когда мне исполнилось восемнадцать, а переехал сюда совсем недавно.

Старик с трудом подошёл к столу, скрюченными пальцами коснулся толстой тетради в коричневой кожаной обложке, а затем подошёл к стулу у стены и с трудом сел. Стул под ним скрипнул.