Добрался быстро, после мыльни на улице было особенно холодно: лицо стянуло, на бороде выступила изморозь. В переулке почти никого не осталось, только у одного двора мужик затаскивал под навес сани, да дальше по улице кто-то колол дрова при свете из раскрытой двери.
Собака выскочила из-под сарая и гавкнула пару раз. Потом подошла ближе, долго обнюхивала сапоги. В прошлый приход она держалась настороженно и не подпускала меня к крыльцу, сейчас постояла рядом и отошла к стене.
Марья сама открыла ворота.
— Дошел-таки.
Сказала и сразу повернула к хлеву.
— Рябухе получше. Митька с ней возится, я вечером додаиваю. Сам увидишь.
В хлеву светили лучиной. Митька сидел возле коровы на низкой скамейке и выбирал из подстилки мокрую солому. При моем появлении поднялся и отставил вилы к стене. Он поздоровался, пожирая меня глазами.
— Дядь Арсений, глянь ее. Ест хорошо, жвачку жует. И молока побольше стало. Только когда эту сторону дою, под конец ногой переступает.
Рябуха стояла у яслей и спокойно тянула сено. Я подошел сбоку, провел рукой по шее и дальше по боку. Шкура теплая, дыхание ровное. Пока я осматривал корову, Митька продолжал рассказывать:
— Утром она почти всю воду выпивает, вечером меньше. Навоз обычный. Вымя сперва было твердое, теперь мягче. Я выдаиваю, пока стоит спокойно, а как хвостом начинает хлестать и ногой переступать, перестаю. Мать потом еще подходит.
— Часто подходишь?
— С утра и днем, потом вечером. Иногда еще перед сном.
Марья стояла у прохода.
— Жалко ему ее. Я велю сдаивать дальше, а он боится, что больнее сделает.
— Может и больно, — сказал я. — Только если молоко там оставлять, вымя сильнее распирает. Подходи чаще, сдаивай понемногу. Дернулась — дай постоять, погладь ее. Потом продолжишь. Через силу за один раз все вытягивать тоже ни к чему.
Я прощупал вымя, ничего страшного вроде нет. Рябуха все это время жевала, лишь пару раз переступила задней ногой. Ела она хорошо, вымя стало мягче. Пока поводов тревожиться я не находил.
Пеструха в соседнем стойле потянулась ко мне и обнюхала рукав. Потом попыталась достать губами край пояса. Молодая, крепкая корова, шерсть ровная, на аппетит тоже жаловаться не приходилось. Раз уж пришел, я осмотрел и ее. Провел рукой по спине, проверил ноги. Вымя и слизистые тоже были в порядке.
— С этой ничего делать не надо, — сказал я.
Митька заметно обрадовался.
— Я говорил матери, что Пеструха здорова.
— Давай ей сено и воду, подстилку меняй.
Марья подошла к молодой корове и поправила сено в яслях.
Спустя десять минут мы вышли из хлева. После тепла во дворе сразу стало зябко. Собака поднялась у крыльца и подошла ко мне. Понюхала руку и больше интереса не проявила.